Украина романтическая: золотой век Речи Посполитой

Опубликовано: 19 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Нашему приближению к берегам Северского Донца властно мешают герои очерков. Власти не поперечишь и с ней не поспоришь: даже бороться за нее дано лишь избранникам, ангажированным историей. Согласно исторической роли, а не предписаниям германского генштаба, Н. Ленин написал в судьбоносном послании: «Только наша партия, взяв власть, может обеспечить созыв Учредительного собрания и, взяв власть, она обвинит другие партии в оттяжке и докажет обвинение».

И что же? Все эти страшно далекие от народа филистеры[1] в сентябре 1917 г. струсили самым подлым образом. По воспоминаниям Бухарина, «ЦК партии единогласно постановил письма Ленина сжечь»…

Почему?! Да потому только, что две недели тому назад говорилось нечто совсем другое. Какая чушь! Обещания исторических личностей должны соответствовать людским чаяниям сегодняшнего, а не вчерашнего дня. И зачем оттягивать Учредительное собрание, если его можно разогнать?

Орден Иуды,
отчеканенный по указу Петра I
для светлейшего князя И. С. Мазепы
(forums.nordrus.org)
В отличие от революционеров новой и новейшей истории, казацкие лидеры были в диалектике слабоваты, а потому нельзя согласиться с Н. Ульяновым (см. Приложение), утверждавшим в книге «История украинского сепаратизма», что казацкая старшина в XVII в. захватила власть на огромной территории нынешней Украины.

Воссоединение Украины с Речью Посполитой произошло после победных войн 1617—1618 и 1632—1634 гг., а в середине XVII в. ее оттяпала вовсе не казацкая старшина, а Русское царство. Чехарда этим не кончилась, но и началась она не в XVII в.

Конечно, говорить о воссоединении Украины с Речью Посполитой некорректно, хотя бы потому, что речь идет не совсем о той территории, что понимается сегодня под этим названием, и совсем не о тех человеческих сообществах, что эту территорию населяли. Казацкой старшине действительно перепала часть землевладений, но даже и в лучшие времена мечтания гетманов не простирались выше княжеской власти под протекторатом одной из четырех держав: Речи Посполитой, Русского царства, Турецкой империи или Шведского королевства. Причем достался княжеский титул одному только Ивану Степановичу Мазепе, а он поставил не на ту карту.

* * *

Итогом войн 1617—1618 и 1632—1634 гг. была аннексия Речью Посполитой огромной территории в бассейне Днепра. Во вновь созданных воеводствах была введена система управления, опирающаяся на Литовский Статут 1588 г. Города Чернигов, Новгород­Северский, Нежин и другие получили Магдебургское право, ограниченное затем требованием формировать органы самоуправления только из католиков или униатов. Повсеместно возводились и обрастали землями католические и униат­ские монастыри, открывались иезуитские школы.

Значительная часть землевладения досталось православным литовским и западно­русским князьям, умело использовавшим служебное положение. Так как реальная власть в Речи Посполитой принадлежала католическому сенату, то к XVII в. вероисповедание по греческому обряду становится для олигархов признаком неблагонадежности. Известно высказывание польского дипломата Христофора Збаражского (1580—1627) о князе Николае Степановиче Четвертинском (?—1661): «Хотя он и греческой веры, но не казацкого нрава и не казацкого происхождения, и я знаю, что он был рад увидеть всех казаков в одной ложке утопленных». Вот она, плата за православие: какой­то Збаражский — потомок Несвицких, впервые упоминаемых в самом конце XIV в.,— покровительственно «похлопывает по плечу» Четвертинского — потомка Рюрика.

Адам Кисель
(wishnewez.org)
Православным был и комиссар по казацким делам (см. ниже), а затем и киевский воевода Адам Кисель (1600—1653). По словам С. М. Соловьева, «он смотрел на народонаселение своих земель совершенно панскими глазами и сильно не сочувствовал козакам, которые, являясь защитниками православия, прежде всего были союзниками хлопства: в козаки бежали хлопы, не хотевшие жить в крестьянстве, а этого пан Кисель не мог сносить хладнокровно».

Полвека деятельности ордена Иисуса в Речи Посполитой привели к вящей славе Божьей[2] и к тому, что православие стало рассматриваться государством и «элитой» как враждебная религия, в какой­то мере позволительная только для части знати. Для борьбы с христианством греческого обряда была инициирована Брестская уния 1596 г., погубившая Речь Посполитую. Иного результата ведь и нельзя ждать от масштабного проекта, продуманного, если использовать шахматную терминологию, только на один ход. В. О. Ключевский заметил по этому поводу: «Сказать загнанным хлопам или своевольным казакам, помышлявшим о погроме пана, на земле которого они жили, что они этим погромом поборают по обижаемом русском боге, значило облегчить и ободрить их совесть, придавленную шевелившимся где­то на дне ее чувством, что как­никак, а погром не есть доброе дело».

* * *

Выдающийся богослов Г. В. Флоровский[3] в книге «Пути русского богословия» писал: «Уния в действительности была и оказалась расколом. Она расколола западно­русскую Церковь, разъединила иерархию и народ. Это было прежде всего клерикальное движение. Уния была делом епископов, действовавших в отрыве от церковного народа, без его свободного и соборного согласия и совета».

В прошлом очерке рассказывалось, как предводительствуемые П. К. Сагайдачным днепровские казаки сумели добиться гарантий равноправия Православной церкви. Цена гарантий, однако, бывает разная — не про нашего гаранта будет сказано. Недаром древнейшие институты человечества, такие как брак, например, строятся на принципе полной предоплаты.

Проповедь Иосафата Кунцевича.
Рисунок И. Е. Репина (1893)
(ru.wikipedia.org/wiki)
После победы над Турцией в 1621 г. казаки снова превратились для Речи Посполитой из защитников в обузу. Король Сигизмунд III (1566—1632) отрекся от прежних обещаний, после чего агрессивность униатских епископов заметно возросла. В 1623 г. св. Иосафат Кунцевич (см. «НД» № 5) узнал, что на его епархию претендует схизматик, и пришел от этого в такое исступление, что начал творить совсем уже бесовские деяния, за которые и был растерзан толпой.

Агрессия униатов распространилась и на Киев, где коллективным членом Богоявленского братства была Запорожская Сечь. С. М. Соловьев повествует: «В конце 1624 года встало волнение в Киеве; войт[4] Федор Ходыка да мещанин Созон вздумали печатать (закрыть, опечатать.— Г. Д.) церкви православные; митрополит[5] сейчас же дал знать об этом в Запорожье гетману Коленику Андрееву и всему войску; гетман прислал в Киев двоих полковников, Якима Чигринца да Антона Лазаренка, велел им в окольных киевских городах собраться с тамошними козаками и идти в Киев для оберегания веры христианской; полковники исполнили поручение, явились в Киеве в 1625 году после Крещенья, распечатали церкви и схватили Ходыку с теми мещанами, которые умышляли вместе с ним против православия».

Если говорить без обиняков, то киевский мэр был утоплен. После этого должны были неизбежно последовать репрессии. Это побудило митрополита обратиться за помощью к русскому правительству. Увы, государь и патриарх Филарет Никитич Романов (1554—1633) не мог нарушить Деулинское перемирие, да и не хотел этого делать, ибо страна еще не оправилась от Смутного времени.

* * *

Начиная с 1625 г., в течение четырнадцати лет Речь Посполитую сотрясала череда казацких восстаний под предводительством Марка Жмайло (1624—1625)[6], Тараса Федоровича Трясило (1630), Ивана Михайловича Сулимы (1628—1629, 1633—1635), Павла Михневича Павлюка (Бута, 1637), Якова Стефана Острянина (Остряницы, 1638) и Дмитрия Фомича Гуни (1638). Мы не будем описывать эти баталии, и без нас всесторонне освещенные национальными историками. Вообще, не следует нынче лишний раз говорить о вооруженной борьбе с олигархией, дабы не вводить в соблазн сограждан.

Вместо этого стоит задуматься о причинах пирровой победы польского государства, начавшей отсчет недолгого «золотого века» перед «потопом». Поэтому зададимся вопросом если и не о природе власти, то о ее укреплении.

В январе 1638 г. сейм вынес постановление — «Ординация войска Запорожского реестрового», принятое и подписанное затем четырьмя представителями реестровой старшины, в том числе Богданом Хмельницким. Отныне реестром руководил поставленный сеймом комиссар, назначавший из католической шляхты есаулов и полковников. Каждый из шести полков реестра отныне должен был по очереди нести гарнизонную службу за порогами Днепра для предотвращения «своевольных скопищ, появляющихся на островах и речках». Реестровые казаки лишались наследственных земель, а вся прочая вольница возвращалась в посполитых крестьян — крепостных, иначе говоря.

Почему казаки в 1638 г. вынуждены были смириться с потерей прав и свобод, а прежние репрессии не приносили государству успеха? Ведь прежние действия гетманов Станислава Конецпольского (1591—1646), Николая Потоцкого (1595—1651) и дебютировавшего в качестве карателя Иеремии Вишневецкого (1612—1651) были не менее жестокими.

Король Владислав.
Портрет кисти Яна Матейко
(ru.wikipedia.org/wiki)
Очевидно, что причиной усмирения Приднепровья стала политика короля Владислава IV (1595—1648). Этот король начал правление с признания законности православной иерархии, несмотря на страстные протесты католических и униатских прелатов, а также категорические возражения папы римского Урбана VIII (1568—1644). Права церкви греческого обряда были подтверждены в королевской присяге (7.02.1633), а затем ратифицированы под давлением короля на коронационном сейме (14.03.1633).

Но не могли же одни только королевские гарантии привести за пять лет к полному расколу казачества, занявшемуся с 1638 г. взаимным истреблением? И почему власть на юго-востоке Речи Посполитой стала эффективной только через пять лет?

* * *

Важным фактором усмирения стало строительство крепости Кодак возле одноименного верхнего порога на Днепре. Вот что рассказывает об этом французский офицер на польской службе Гийом Левассер де Боплан (см. «НД» № 3, 2008 г.)[7]: «Здесь существует замок, который я заложил в июле 1635 года; но в следующем же месяце августе, после моего отъезда, некто Сулима, предводитель восставших казаков, возвратившись из морского похода и видя, что этот замок препятствует ему возвратиться домой, овладел им врасплох и изрубил весь гарнизон, который состоял приблизительно из 200 человек, под начальством полковника Мариона, родом француза. Затем Сулима, взяв и разграбив вышеназванную крепость, возвратился с казаками на Запорожье. Однако, они не долго владели этой крепостью, так как вскоре были осаждены и побеждены другими верными казаками по приказанию великого Конецпольского, краковского кастеляна. Наконец, этот предводитель восставших был взят в плен вместе со своими соучастниками, отвезен в Варшаву, где их четвертовали. После этого поляки оставили без внимания этот замок, что сделало казаков дерзкими и открыло им дорогу к восстанию, не замедлившему вспыхнуть в 1637 году».

План крепости Кодак Г. Л. де Боплана
Уже после отъезда Боплана крепость была восстановлена немецким инженером Фридрихом Геткантом в 1639 г., причем ее размеры превосходили первоначальные почти в три раза. В цитадели были построены католический костел и монастырь, православная церковь, а польский гарнизон увеличен до 600 солдат. Цитадель контролировала речное днепровское судоходство и лишала запорожцев возможности доставлять к торговым центрам чайки с «зипунами», добытыми в морских походах.

Возведение крепости в значительной мере объясняет энтузиазм, с которым запорожцы присоединились к донским казакам в войне с Турцией за Азов 1637—1641 гг. (см. «НД» № 7), но не отвечает на заданный ранее вопрос. Не могла же одна-единственная крепость обеспечить эффективность власти?

* * *

Нет, конечно, не крепость Кодак, а идеология обеспечила наступление «золотого века». В то далекое время основу идеологии составляла религия. Точнее — конфессии[8]: различные вероисповедания внутри одного религиозного учения, а также соответствующие сообщества верующих.

Принцип внешней политики сената в античном Риме формулировался девизом: «Divide et impera — разделяй и властвуй». Талмуд гласит: «Кто из врага сделал друга, тот герой». Японское боевое искусство айкидо учит, помимо прочего, использовать (перенаправлять) энергию атакующего.

Конечно же, не эти источники питали политику умиротворения короля Владислава IV. Искомый принцип лежал на поверхности и был известен каждому христианину: «Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». (Мк.12:17, Мф. 22:21, Лк. 20:25).

Идеологическая роль конфессии и состоит в определении личности кесаря. Если духовенство и часть паствы при митрополите Иове Борецком таковыми считали соправителей Филарета Никитича и Михаила Федоровича Романовых, то митрополит св. Петр Мовилэ (Могила), о котором уже рассказывалось ранее (см. «НД» № 5), определил под этим званием короля Владислава.

Знакомство Петра Мовилэ с будущим королем состоялось не позже сражения под Хотином в 1621 г., где будущий митрополит храбро воевал под командованием своего второго приемного отца — гетмана Яна Кароля Хадкевича (см. предыдущий очерк). В 1633 г. воля короля сделала старого знакомца православным пастырем Речи Посполитой, несмотря на то, что жил и здравствовал преемник Иова Борецкого митрополит Исайя Копинский (?—1640). Конечно же, назначение Петра Мовилэ определялось не его знатностью и не фактом личного знакомства с монархом, а политической программой, которую определить, на самом деле, не так просто.

Наша марка
В фондах Российского государственного архива древних актов (РГАДА) хранится тайный царский наказ воеводам Путивля от 4(14).10.1630 г., в котором, среди прочего, говорится о деньгах для митрополита Иова Борецкого и архимандрита Петра Могилы: «И приказати им велено накрепко, чтоб они в Киеве те денги и грамоты митрополиту Иеву и архимандриту Петру Могиле отдали тайно, чтоб про то в Киеве нихто не сведал и никому б было не знатно».

В архиве хранятся и показания русского разведчика Григория Гладкого о судьбе грамот Московского, Константинопольского и Иерусалимского патриархов, которые должны были быть переданы через киевскую митрополию запорожским казакам. Ссылаясь на слова Андрея Борецкого — брата покойного митрополита Иова Борецкого, 13(23).10.1631 г. Гладкой сообщает: «А по ся места де тех грамот Петр Могила запорожским черкасом не отдал. А он де Ондрей Петру о тех грамотах говорил и ево допрашивал, отдал ли он те грамоты Запороскому воиску. И Петр де Могила ему Ондрею молыл достоен де ты с теми грамоты кола. И он де Петру Могиле болши того о тех грамотах говорить не смел». Похоже, не от того таилась разведка Русского царства — пикантная ситуация, достойная бойкого пера Валентина Пикуля.

* * *

Свт. Петр (но не тот, что апостол, а Мовилэ), перед тем как заботиться о власти короля, должен был добиться признания собственных полномочий, ибо королевских грамот, как показывает пример униатов, было явно недостаточно. Исайя Копинский был устранен нехитрым, но действенным приемом интерактивности: вернувшийся из столицы владыка обратился к казакам за помощью в выселении из обителей униатов. После успеха отнюдь не мирной кампании и торжественных молебнов с прочими проблемами молодой предстоятель справился сам. О том, как это происходило, свидетельствуют записки современника — православного шляхтича Ерлича: «Могила выхлопотал себе королевскую грамоту на митрополию, поехал во Львов, посвятился там у волошского митрополита и владык; возвратившись в Киев, отобрал митрополичьи имения, свергнул митрополита Исаию и отрешил священников, им поставленных; мало того: выгнал больного старика из Михайловского монастыря в одной власянице, и тот должен был окончить жизнь в большой бедности. Потом, уже будучи митрополитом, из-за денег, с вооруженным отрядом и пушками напал на Николаевский Пустынный монастырь; игумен убежал, а монахов Могила велел бить плетьми до тех пор, пока они не объявили, где у них спрятаны деньги и серебро».

Цитирующий Ерлича С. М. Соловьев не вполне уверен в достоверности его слов, но, на всякий случай, оправдывает деяния нового митрополита обычаями времени, в котором люди «не разбирали средств, когда дело шло о достижении их целей». То ли дело сейчас.

Митрополит Андрей Шептицкий
среди старших офицеро
в австро-венгерской армии. 1918 г.
(svitohlyad.kiev.ua)
Но вернемся к нашим баранам: пастве и пастырям. По свидетельству Адама Киселя, митрополит сумел «увещевать козаков не восставать против республики». Более того, в рапорте гетмана Николая Потоцкого говорится о торжественной встрече митрополитом карательной экспедиции, прибывшей в Киев для назидательной казни на колу полковника Казима и его сына — соратников мятежного гетмана Павлюка.

В работе «Западнорусская митрополия. 1458—1686 гг.»[9] профессор Б. Н. Флоря пишет: «С приходом свт. Петра на кафедру связи между Москвой и Киевом были разорваны, но с началом 40-х гг. они возобновились. Русские мастера украшали Софийский собор в Киеве, а митрополит Петр послал в подарок царю высокочтимую реликвию — частицу незадолго до этого обретенных мощей крестителя Руси — св. Владимира».

Многое сделал для развития богословия митрополит Петр, но никакие заботы не могли отвлечь его от главного: подготовки кадров, решающих все, если речь идет о власти. Несколько лет понадобилось митрополиту для обновления клира. Примерно столько же лет понадобилось государству для умиротворения казачества.

* * *

Называющий себя православным атеистом президент республики Беларусь Александр Григорьевич Лукашенко официально заявил: «Сегодня, как никогда, велика роль Православной церкви, которая во все времена неизменно была вместе с народом, разделяя с ним и радость обретений, и горечь утрат, всегда отстаивала интересы Отечества, служила единству и сплочению общества». С этим не нельзя не согласиться, но важно добавить, что идеологическая роль церкви во времена монархических (и антимонархических) сообществ была куда выше, чем при демократии, отделяющей церковь от государства.

Из сказанного выше ни в коем случае не следует, что митрополит Петр Мовилэ был агентом короля Владислава. Пути к власти неисповедимы. Известно, что митрополит немало усилий приложил к воспитанию духовных кадров и в Придунайских княжествах. Известно также, что усилия предстоятеля были направлены на создание в Речи Посполитой православного патриархата и заключение унии с Ватиканом на паритетных правах, о которых мечтал когда­то князь Константин Острожский (см. «НД» № 5). Ведь именно в долине Дуная пролегал главный фронт военного противостояния Оттоманской империи и христианских государств Европы. А потому совершенно неясно: где и кем в представлении потомка валашских господарей должен был воздвигаться Третий Рим.

Увы, самые логичные схемы рушатся в хаосе жизни. Мусульманская Турция вместо джихада тратила силы на бесконечную войну с Персией, и не помышлявшей тогда о мирном атоме. Христиане же упоенно уничтожали друг друга в общеевропейской Тридцатилетней войне и «локальных военных конфликтах». Поэтому не будем преувеличивать идеологическую роль религии при династических монархиях.

Что же касается идеологии национальной, то при всем нашем к ней уважении, необходимо отметить мизерное ее значение в то историческое время. По причине наличия отсутствия до XIX в. национальной модели как таковой. Темпераментный историк Андрей Дикий (см. предыдущий очерк) иллюстрирует национальное тяготение Украины-Руси к Русскому царству многочисленными примерами переселения казаков на берега Северского Донца, до которого они и мы, наконец, добрались.

Герб Чугуева
(geraldika.ru)
Историк убедительно доказывает, что еще во время похода Сагайдачного 1618 г. «казацкий полк во главе с командиром Жданом Коншей в составе 609 человек перешел на службу к московскому царю». В рассказе о дальнейших событиях он приводит польские свидетельства: «В случае победы Павлюк должен был просить Москву принять в свои границы освобожденные области; в случае неуспеха — уйти с войсками через московскую границу».

Решающим же доказательством национального тяготения является пересечение границы отрядами Острянина и Гуни (см. выше), жалование им 32 тыс. десятин земли на берегах Донца и основание казаками славного города Чугуева.

* * *

Андрей Дикий камня на камне не оставляет от смехотворных выводов М. С. Грушевского и его последователей о «тяжелом положении» переселенцев в Русском царстве. С ним нельзя не согласиться, но нельзя забыть и еще об одном обстоятельстве, как­то упущенном Андреем Диким. Чугуевские казаки убили 20.04.1641 г. своего гетмана Остряницу, после чего вернулись в пределы Речи Посполитой, не в пример другим казакам, так и осевшим на Слобожанщине.

Институт импичмента при казацкой демократии приобретал порой совершенно нецивилизованные формы, что позволяет характеризовать проблему удержания власти как сложнейшую, требующую всестороннего рассмотрения. Еще более недопустимо фрагментарное освещение истории Слободской Украины. Эта тема настолько серьезна, что мы оставим ее на будущее. Тем более что следующий наш очерк посвящен весьма древней проблеме, совершенно не утратившей и сегодня своей злободневности.

Приложение

Н. И. Ульянов
(ukrstor.com/ulianov.html)
Н. Ульянова ни в коем случае не следует путать с Н. Лениным. Владимир Ильич Ульянов использовал псевдоним Н. Ленин для конспирации. Николай Иванович Ульянов (1904—1985) не был ни конспираторам, ни, тем паче, конспирологом. В 1936 г. он стал доцентом истории, а затем был осужден на 5 лет по обвинению в контрреволюционной пропаганде. В 1941 г., в самый канун войны, был освобожден, но из-за начала военных действий вынужден был задержаться в Ульяновске (бывает же так), где в поисках средств к существованию работал до осени ломовым извозчиком. Во время окопных работ под Вязьмой попал в плен, но сумел бежать из немецкого лагеря. Осенью 1943 г. был отправлен на принудительные работы в Германию. После войны судьба забрасывала его в разные страны, в том числе в Марокко, где он работал на заводе «Шварц Оман». Написанную в Марокко статью, ставшую основой книги «Происхождение украинского сепаратизма», он подписал шутливым псевдонимом «Шварц Оманский». В 1955 г. «патриарх» зарубежной русской исторической школы Г. В. Вернадский (1888—1973) добился назначения Ульянова своим преемником на кафедре Русской истории в Йельском университете (США).

Николай Иванович, в отличие от своего однопсевдонимца и многих украинских национальных историков, никогда не был коллаборационистом, а потому книга «История украинского сепаратизма» была издана за счет автора в Испании — его отношение к родине не вполне соответствовало настроениям распорядителей кредитов во время холодной войны. Современный американский писатель Петр Александрович Муравьев пишет: «Вспоминается, как кто­то спросил его — каким образом мог он отказаться от предложенного ему почетного и доходного поста главы русского отдела в одном из лучших колледжей. Н. И. удивленно посмотрел на вопрошающего, затем ответил: — Я считаю преступлением тратить время на заработки сверх того, что необходимо для существования; остальное время и силы следует беречь для творческого труда!».

Григорий Дубовис

——————————

[1] Бубнов, Бухарин, Дзержинский, Иоффе, Каменев, Коллонтай, Ломов, Милютин, Ногин, Рыков, Свердлов, Сокольников, Сталин, Троцкий, Урицкий, Шаумян.

[2] Ad maiorem Dei gloriam — девиз Ордена Иисуса, принятый в начале XVII в.

[3] Георгий Васильевич Флоровский (1893—1979) — с 1920 г. проживавший за рубежом православный священник, протоиерей. Видный деятель экуменического движения — один из основателей Всемирного совета церквей.

[4] Глава исполнительной городской власти в описываемый период мог избираться только из католиков или униатов.

[5] Иов Борецкий (см. предыдущий очерк).

[6] Здесь и далее в списке указаны годы избрания гетманом, кошевым или наказным атаманом Запорожской Сечи.

[7] С биографией Боплана и полным текстом книги можно ознакомиться на сайте [vostlit.info].

[8] От латинского confessio — исповедание.

[9] [ezh.sedmitza.ru].

Комментарии закрыты.