Украина романтическая: гипноз формул

Опубликовано: 19 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Фазиль Искандер выразил суть идеологии в портрете главного редактора газеты «Красные субтропики» Автандила Автандиловича: «Этот мощный человек цепенел, как кролик, под гипнозом формулы. Если он выдвигал какую-нибудь формулу, переспорить его было невозможно. Зато можно было перезарядить его другой формулой, более свежей».

Сегодня на смену формуле «Учение Маркса всесильно, потому что верно!» пришла другая, менее экзотическая, принятая во всех приличных государствах. Речь идет о национальной идеологии, стартующей с того, что нация должна пробудиться от векового сна, следуя примерам, предлагаемым в широком ассортименте национальной историей.

Украинская национальная история в качестве важнейших примеров приводит народно­казацкие восстания. Героические деяния предков трактуются боями с унией, крепостниками и сокращениями казацкого реестра. Переспорить людей, вооруженных этой формулой, невозможно. Не остается ничего иного, как перезарядить их новой формулой: «Смуты порождаются кознями олигархов». Исходя из этого положения, мы постараемся доказать, что первые казацкие восстания были связаны с тайной дипломатией богатейших магнатов своего времени: ревнителя православия князя Константина Константиновича Острожского (1526—1608) и его сына — Януша Константиновича (1554—1620), речь о которых уже шла ранее (см. «НД» № 4—5, 2008 г.).

* * *

Начнем перезарядку с реестра — казацкого войска, подчиняющегося королю. История Речи Посполитой свидетельствует о чрезмерной слабости королевской власти в XVI—XVIII вв. Если магнаты порой собирали под свои знамена тысячи сабель, то в 1572 г. Сигизмунд II Август (1520—1572) поручил коронному гетману Ежи Язловецкому (1510—1575) сформировать «Запорожское войско» численностью всего 300 человек. Каждому реестровому казаку полагалось в год 10 злотых и сукно на кафтан. Во главе реестра был поставлен польский шляхтич Ян Бадовский (?—?), наделенный самыми широкими полномочиями, которые, увы, обратились в тлен. Какие могут быть полномочии при отсутствии средств на жалование?

Стефан Баторий (1533—1586) решил вернуться к интересному начинанию. Он воссоздал реестр, довел его численность до 500 чел., затем — до 600. Кроме жалования, реестру передавалось местечко Терехтемиров[2] с Зарубским монастырем для содержания арсенала и госпиталя. В архивах сохранился список реестра, датированный 1581 г. В его состав вошли уроженцы 74 городов и уездов Великого княжества Литовского, 7 польских городов, несколько уроженцев Рязани и Поволжья, по одному сербу, немцу и некрещеному татарину из Крыма[3].

Казацкому реестру поручалась, прежде всего, пограничная служба, ибо реформированная Баторием армия ядром своим имела не кавалерию, а дисциплинированную наемную пехоту из венгров и немцев. Зато у магнатов спрос на кавалерию был традиционно велик. Староста Каневский и Черкасский князь Михаил Александрович Вишневецкий (1529—1584), выполнявший по совместительству обязанности гетмана реестра, собрал под своими хоругвями до 3 тыс. иррегулярной казацкой конницы, которая немилосердно грабила уезды соседней Северской земли. Участвовали в грабеже и другие магнаты, но формирования их были поменьше.

* * *

При Сигизмунде III (1566—1632) сейм в 1590 г. утвердил решение увеличить реестр до 1000 сабель и назначил командиром (полковником) Криштофа Косинского (пол. Krzysztof Kosin?ski, укр. Криштоф Косинський, 1545—1593) — шляхтича герба Равич[4].

Промотавший имение Косинский в 1586 г. отправился на Низ, где достиг немалой известности. Высоко оценив его заслуги перед Речью Посполитой, король и сейм выделили «на кормление» полковнику имения Ракитное[5] и Ольшаницы в Киевском воеводстве. Увы, на эти земли претендовали еще и князья Острожские, а выиграть дело у олигархов в суде удавалось только еще более могущественным олигархам.

Через полвека король Владислав IV (1595—1648) сказал Богдану Хмельницкому: «Вы воины и носите сабли; кто вам за себя стать запрещает?» Косинский в 1591 г. сам догадался о подобной возможности. Тем более что реестровые казаки опять не получили жалованья, а уважающие Косинского запорожцы «жалованием» себя обеспечивали сами. Не удивительно, что число желающих оказать помощь Косинскому в решении имуще­ственного спора быстро достигло числа в 5 тыс. сабель. И кос. Первой пала крепость в Белой Церкви, где были захвачены орудия, боеприпасы и документы Острожских на спорное имение.

Направление первого удара Косинским было выбрано не случайно. В 1589 г. король наделил Белую Церковь магдебургским правом, но князья Острожские самовольно отменили эту привилегию, что вызвало восстание горожан.

Вслед за Белой Церковью пали крепости в Триполье[6] и Переяславе[7]. Повсеместно поддерживаемые взбунтовавшимися крестьянами и мещанами, казаки продолжали беспрепятственно опустошать земли Острожских, а зимние квартиры устроили себе в Острополе[8] — местечке с достаточно красноречивым названием. Только к августу 1592 г. князь Константин собрал достаточно войск, чтобы сразиться с казаками, и потерпел поражение.

* * *

Просьба Острожских о мобилизации коронного войска понимания не встретила, так как требовала затрат. Ведь расхлебывать кашу должен тот, кто ее заварил, а Острожские — люди отнюдь не бедные. Впрочем, власть не поскупилась на организационные выводы: сейм назвал казаков врагами отечества и упразднил реестр.

Острожские собрали ополчение пощипанной казаками окрестной шляхты, наняли венгерскую и немецкую пехоту. В начале февраля 1593 г. состоялось сражение под Пяткой[9], в котором Косинский потерпел поражение и был взят в плен. Константин Константинович помиловал бунтовщика, заставив подписать покаянную грамоту, где среди прочего заявлялось: «А мы, забыв обо всем том (речь идет о добродетелях князя.— Г. Д.), не мало огорчения и убытков причинили как самому ему и деткам его, так и слугам и подданным его милости, и ласку их милости к себе нарушили; а их милость, будучи под Пяткой, все поступки наши, после униженных и усердных просьб наших и после заступничества многих знатных людей, по своей милостивой ласке, как христианские панове, не желая проливать нашей крови, нам простили».

Часть казаков вернулась с Косинским за пороги, но часть направилась к Киеву — в соседнее воеводство. Запорожье заволновалось: чем мы хуже наших братьев, которые не знают, куда девать добычу? Казацкий избранник недолго оставался при булаве (и голове), если не мог найти ответа на этот справедливый вопрос (см. «Тараса Бульбу»). Косинский с четырьмя сотнями казаков весной 1593 г. двинулся к Киеву, войско его быстро пополнялось, но тут случилась беда.

Никогда не разговаривайте с неизвестными, а пуще того — в корчме. По одной из версий, именно в подобном заведении общественного питания воины Александра Михайловича Вишневецкого (?—1594) вели с экс-полковником переговоры о переходе под его победные хоругви. За чаркой доброго вина высокие договаривающиеся стороны рассорились, и Косинского сразила сабля потенциального союзника.

По другой версии, Вишневецкий заманил атамана на переговоры и подло убил. По версии самого старосты Каневского, Черкасского, Корсуньского, Любецкого и Лойовского, Косинский пал в выигранной князем битве. Может быть, так оно и было, но победные реляции ничуть не убедительней других версий.

* * *

Историографию этого первенца народного пробуждения открывает «Летописец»[10], гласящий, точнее, голосящий: «10. 1594 г.[11] Шляхтич Косинский, по благочестию ревнитель, учиняся гетманом руским и с козаками стал воевать ляхов; однак ляхи его под Пяткою убили». Эту тему «История Русов» дополняет леденящими душу подробностями: «Замуровавши в одном кляшторе в столп каменный, названный клеткою, уморили голодом».

Честно скажем, попытка придать восстанию Косинского ореол борьбы с унией спорна, и не только потому, что Косинский погиб в 1593 г., а унию приняли в 1596-м. Смущает и то обстоятельство, что реестром по решению сейма 1590 г. мог командовать только польский шляхтич, а отсутствие документов, подтверждающих православное вероисповедание Косинского, национальная история восполняет бородой на портрете (см. выше) и художественным переводом с латыни на греческий имени народного героя: Криштоф, Христофор (носящий в себе Христа) — Федор, Феодор (дар Бога — почти Богдан).

Впрочем, борода двусмысленна. С одной стороны, она украшала лики таких столпов греческого обряда, как Константин Острожский и Адам Вишневецкий (см. «НД» № 4, 2008 г.). С другой стороны, ориентированные на Европу украинцы бороды брили, а бородатых москалей дразнили кацапами. Недаром же в романе «12 стульев» портрет интеллигента, призывающего крестьян в Автодор, создается украинскими (одесскими) писателями Ильфом и Петровым при помощи всего трех слов: «Мужчина без бороды».

Увы, многие изящные теории рушатся при появлении новых фактов, например портрета Косинского в польской Википедии.

* * *

С. М. Соловьев считал причиной восстания запрет казакам совершать набеги на земли Турции и ее вассалов. Начиная с В. О. Ключевского, выдвигается формула социальных причин восстания: «Ранние казацкие восстания против Речи Посполитой носили чисто социальный, демократический характер без всякого религиозно-национального оттенка».

Этой же точки зрения придерживается посвятивший восстанию Косинского целую главу академик Дмитрий Иванович Яворницкий (Эварницкий, 1855—1940): «Первое козацкое движение против правительства и панства Речи Посполитой вызвано было не чем иным, как бедственным сословным и экономическим положением южнорусского народа вообще, козачества в особенности, в каком они очутились со времени слияния Украины с Литвой и Польшей».

* * *

Проповедуемая нами формула «шерше ля олигарх» себя пока не проявила. Только самый проницательный читатель сам заострил внимание на том, что князь Константин Константинович Острожский отнесся к мятежнику, как мягкотелый интеллигент. Это никак не вяжется с его решительными карательными действиями по отношению к мещанам Белой Церкви, других городов и весей, неизбежных в то суровое, но героическое время. Остается предположить, что князь не хотел ссориться с казаками. Может быть, ему было что­то от них нужно?

Напомним читателю приведенные в очерке «Украина романтическая: сильные владыки» («НД» № 5, 2008 г.) слова С. М. Соловьева: «Подозревали Острожского в сношениях с Наливайком; говорили, что и Лобода, с ведома князя, опустошал Украйну; по этому случаю Острожский писал зятю своему, Радзивиллу, воеводе виленскому: “Полагаюсь на Бога, который спасет не только от подозрения, но и от смерти”».

В предыдущем очерке рассказывалось, как Северин Наливайко (?—1597) предлагал запорожцам принять в дар 1,5 тыс. лошадей и винился в том, что воевал с Косинским.

Наливайко был сотником иррегулярных войск князей Острожских, а его старший брат отец Демьян (Дамиан, ?—1627) — настоятелем семейной княжеской церкви в г. Остроге, издателем богословской литературы, в том числе собственных переводов и стихов. Таким образом, братья олицетворяли меч и крест Ревнителя Православия.

По романтической версии, отец братьев Наливайко был мелкопоместным шляхтичем из Гусятинского повета (уезда), по другой версии, маловероятной, но демократической — скорняком. Обе версии сходятся на том, что погиб он от руки магната Калиновского, но романтики считают, что расправился староста со старшим Наливайко из-за поместья, а демократы — что «полатал без всякой причины ему ребра и тем самым света лишив».

* * *

За год до посланника Эриха Ляссоты (см. предыдущий очерк) с казаками встречался еще один посланник Запада — патер Комулович, передавший 12 000 дукатов за участие в походе на Молдавию против турок. На Сечи, однако, Комулович не побывал. Его контрагента звали… Северин Наливайко. Так, во всяком случае, утверждают Г. В. Вернадский и другие солидные источники. Корифей казацкой истории Д. И. Яворницкий придерживается другой точки зрения, что и не удивительно. В письме Ф. Г. Лебединцеву 18.04.1884 он пишет: «Относительно записок Комулео скажу вот что: перевод сделан; но в нем оказалось так мало интересного для характеристики быта зап[орожских] козаков, как равно и для внешней истории, что я, право, и не знаю, отправлять ли Вам».

Здесь начинается самое интересное, но не будем забегать вперед… Александр Комулович (Комулео, Комулей, Комлей, Allessandro di Comolo, 1548—1602) в качестве папского легата вел переговоры по созданию антитурецкой коалиции с разными европейскими политиками, в том числе с Борисом Годуновым[12].

Князья Острожские были сторонниками союза европейских держав против Турции, а вот польский король этого начинания не поддержал. Дело в том, что Молдавия представляла собой «дунайские ворота» Западной Европы и была постоянной ареной военного противостояния разных держав, в том числе и самой Молдавии, правители которой время от времени становились не объектами, а субъектами международной политики[13].

Из­за придунайского противостояния императора Рудольфа II (1552—1612) и Сигизмунда III Эриху Ляссоте пришлось пробирался по территории Речи Посполитой тайком. Следовательно, не имело особого смысла афишировать и переговоры Острожских с римским легатом Комуловичем. Иное дело — встреча с простым сотником Северином Наливайко.

* * *

В 1594 г. на помощь турецким войскам в Подунавье выступила Крымская орда. Иррегулярным войскам Острожских под командованием Наливайко удалось отбить у нее около 4 тысяч лошадей. Ими и готов был поделиться Северин с запорожцами. Эрих Ляссота не знал, чем закончились переговоры Наливайко с низовыми казаками, неведомо это и нам, но в скором времени на Молдавию двинулись две армии: запорожская — под командованием наказного атамана Григория Лободы (?—1596) и не запорожская — под командованием Наливайко.

Молдавский поход казаков в двух словах не опишешь: то казаки успешно грабили отягченных добычей татар, то прозванный тираном молдавский господарь Арон (?—1597)[14] ограбил отягченных добычей казаков. В конце концов господарь отрекся от турецкого сюзеренитета, дал клятву верности императору Рудольфу и вместе с казаками совершил набег на турецкие крепости Белгород (Аккерман) и Килию. Добыча казаков была ошеломляющей, но польские войска под общим командованием Яна Замойского и реальным Станислава Жолкевского (см. «НД» № 3—4, 2008 г.) вошли в Молдавию, и казакам пришлось покинуть гостеприимную молдавскую землю.

Казаки получили приказ отправляться в поход на Крым, но до Дикого поля не дошли: воинство Наливайко расположилось под Брацлавом, а запорожцы — в Баре. Те и другие требовали от соседей Острожских «стаций», а получив отказ, слегка поднажимали, прежде всего на имения обидчика Наливайко Калиновского (см. выше). Шляхта собрала ополчение, но 5.10.1594 г. была разбита. Возмущенный король приказал казацкому войску незамедлительно оставить Подолье. Что и было выполнено. Со временем. Ведь гетман Лобода как раз в это время женился на знатной, но своенравной шляхтичке, у которой были имущественные споры с родственниками, к решению которых время от времени подключались запорожцы.

* * *

В 1595 г. руководители «народного антифеодального восстания» действовали раздельно. Лобода с запорожцами отправился в Подунавье на помощь коронному войску — Наливайко и князь Острожский были предупреждены, что в их услугах корона не нуждается. Выяснилось, что и поход Лободы запоздал: поляки возвели на престол своего ставленника Иеремию Мовилэ (Могилу) — деда известного митрополита. Тогда запорожцы забрели во владения Рудольфа ІІ, немного пограбили и вовремя отступили.

Наливайко тем временем пребывал в Острополе, что начало весьма тяготить князя Константина — в одном из писем он называет своего сотника «новым Косинским». Впрочем, не исключено, что князь кокетничал, ибо в августе его разросшаяся «милиция» направилась в Венгрию помогать войскам Рудольфа II. Увы, помощь настолько походила на грабеж, что австрийцы в октябре выдворили союзников восвояси.

Дальнейшие действия воинства Наливайко труднообъяснимы. Епископы Кирилл Терлецкий и Игнатий Потей присягнули на верность Ватикану 23.12.1595 г. Только через некоторое время был объявлен Собор для «прислуханья и обмышливания» планов уже подписанной унии. Ранее нового 1596 г., казалось бы, князь Константин Острожский не мог узнать, что задуманную им унию заключили не так, как он хотел, и, главное, без его посредничества. Тем не менее, Наливайко начал разорять имения коварных униатов, их приспешников и род­ственников уже поздней осенью 1595 г. В этих нападениях случалось принимать участие и другим урядникам князя Константина, более того — даже священнику Демьяну Наливайко. Похоже, что с разведкой у князя дела обстояли благополучно.

Сначала Наливайко осадил Луцк. Епископ Кирилл Терлецкий собрал затребованный казаками выкуп, Наливайко с достоинством его принял, после чего ограбил город. Может, он и поступил бы иначе, но в Луцке как раз была ярмарка. Луцк был опустошен настолько, что король освободил город на несколько лет от податей.

Затем Наливайко двинулся на Могилев и другие города нынешней Беларуси. Из писем великого гетмана Литовского Христофора Радзивилла брату Николаю — «светлейшему князю, милостивому пану и брату воеводе Трокскому» — мы узнаем, что магнат чуть было не отменил из-за восстания охоту. Впрочем, литовская знать была не на шутку обеспокоена тем, что к Наливайко постоянно пристает взбунтовавшийся люд. Отряд под командованием Буйвида получил задачу не дать повстанцам уйти в Русское царство с огромной добычей, что и было с горем пополам сделано.

Наливайко повернул на юг, занял замок в Речице[15], откуда послал письмо Сигизмунду III с предложением благословить его на завоевание земель Дикого поля между Бугом и Днестром ниже Брацлава. Эти земли могли бы не только существенно увеличить земли Речи Посполитой (латифундии князей Острожских), но и создать плацдарм для экспансии в сторону Черного моря. Впрочем, князь Константин в послании Наливайко не упоминался.

* * *

Казаки Лободы заняли зимние квартиры в Белой Церкви — в сердце владений Острожских. В переписке с князем Константином гетман Лобода разделяет возмущение князя разбоем Наливайко. Правда, в конце осени 1595 г. от запорожцев отделился большой отряд Матвея Шаулы (?—1596), забравший с собой всю артиллерию. Немного пограбив Мать городов русских, запорожцы бодро шли навстречу Наливайко, но остались зимовать в городе с красноречивым именем Пропойск[16] — кто станет после этого отрицать магическую силу имени? Тайна сия велика есть, как и то, самовольно ли ушел Шаула?

В начале весны 1596 г. три казацких отряда (Наливайко, Лободы и Шаулы) сошлись под Белой Церковью. Так как к войску пристало большое количество взбунтовавшихся крестьян и мещан с семьями, оно было обречено, ибо потеряло маневренность. Как часто бывает при агонии, началась кадровая чехарда. Казацкая рада отстранила Лободу от власти, гетманом был избран Шаула. Вскоре он был ранен, и булава вернулась к Лободе.

Несколько раз Наливайко и Лобода вели переговоры о мире, но безуспешно. В мае Жолкевский окружил казацкий табор в окрестностях Лубен в урочище Солоница. Лобода был убит сторонниками Наливайко, новым наказным атаманом был избран запорожский полковник Криштоф Кремпский (?—?), которому удалось прорваться на Сечь с 1500 казаков.

После этого по старинному казацкому обычаю казаки передали Наливайко и другую старшину Жолкевскому, думая тем спасти свою жизнь, но разъяренные долгим сопротивлением поляки перебили большую часть разоружившейся и безоружной толпы. «Зачинщики» были привезены во Львов и там казнены. Наливайко был удостоен казни в Варшаве: обезглавлен, а затем четвертован. Князю Константину Острожскому никаких обвинений предъявлено не было.

* * *

«Летописец» сообщил потомкам, что Наливайко и Лобода были сожжены в медном котле, «История Русов» добавляет ужасающие подробности. Что же касается украинских национальных историков, то раз уж «разборки» Косинского они умудряются представить антифеодальным восстанием, то восстание Наливайко было обречено стать звонкой монетой государственной идеологии.

Соответствие между народными вождями XVI в. и нынешними революционерами налицо — ведь нет на свете грани между законными и незаконными бандформированиями?

Весной 1597 г. сейм Речи Посполитой вновь провозгласил казаков противниками отечества. Польскому гетману было поручено уничтожить их раз и навсегда, но из-за невыполнимости программы в 1601 г. сейм отменил решение. Тем более что Русское царство постиг голодомор, назревали великая Смута и война, а значит, при помощи казаков можно было погреть руки на беде соседа.

В украинской национальной истории вслед за Наливайко и Лободой следует описание деяний гетмана Сагайдачного, спасшего Речь Посполитую. Впрочем, мы нагло вторглись на территорию следующего очерка. История вряд ли осудит нас за это, но порядок есть порядок.

Григорий Дубовис
—————————

[1] Исследователь украинской истории Роман Маленков задается вопросом: «Советская литература сделала из него настоящего революционера, но был ли он таким?» Один вопрос рождает другой: «Можно ли считать Рылеева настоящим советским человеком?»

[2] Ныне село и ландшафтный парк Трахтемиров примерно в 100 км от Киева на правом берегу Днепра.

[3] Со списком реестра можно ознакомиться на сайте [http://www.remezovi.ru/links.html].

[4] Ныне Гродненская область Беларуси.

[5] Ныне районный центр в Киевской области.

[6] Ныне село в Обуховском районе Киевской области.

[7] Д. И. Яворницкий утверждает, что казаками был взят и Киев.

[8] Ныне поселок в Староконстантиновском районе Хмельницкой области.

[9] Ныне районный центр Житомирской области.

[10] «Летописец, или Описание краткое знатнейших действ и случаев, что в котором году деялося в Украини малороссийской обеих сторон Днепра и кто именно когда гетманом был козацким», изд. Киевской временной комиссии для разбора древних актов. Киев, 1878. С. 76—84. См. также [tyl.mil.ru/page873.htm]

[11] Так в тексте.

[12] Можно предположить, что Комулович пытался повторить попытку Поссевино открыть Русское царство для католических миссий (см. «НД» № 5, 2008 г.). Возможно, с этим связаны планы Бориса Годунова открытия в Москве университета, отвергнутые патриархом Иовом. После возвращения из Москвы Комулович возглавил Виленскую епархию, где мог постоянно общаться с вышеназванным Поссевино — наперсником князя Острожского по созданию унии. Кстати, некоторое время был протопопом в Вильно и Демьян Наливайко

[13] Находясь в вассальной зависимости от Турции, господари часто покупали должность, выжимая затем деньги из подданных. Не удивительно, что в 1591—1634 гг. господари менялись 27 раз, в том числе за один только 1607 год — 4 раза.

[14] Еврей по происхождению и страшный гонитель своих единоплеменников, впрочем, не только их.

[15] Ныне одноименный город в Гомельской области Беларуси.

[16] Ныне город Славогород в Могилевской области Беларуси.

[17] События осени и зимы 1595/96 г. на карте растянуты на три года. Каким образом? Увы, тем самым.

Комментарии закрыты.