Украина романтическая: казаки-разбойники

Опубликовано: 19 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Еще в 1928 г. товарищ Сталин в статье «Против опошления лозунга самокритики» разъяснил: «Совершенно не правы те товарищи, которые думают, что самокритика есть мимолетное явление, мода, которая должна в скором времени выйти в тираж так же, как выходит обычно в тираж всякая мода».

Монистический взгляд на историю
Не потеряли своей злободневности слова Иосифа Виссарионовича и сегодня. В одном из предыдущих очерков (см. «НД» № 41, 2007 г.) было сделанное легкомысленное отождествление казаков и черкас, не выдерживающее не только критики, но и самокритики. Сколь ни была бы стройна и развесиста теория, если находится хоть один крохотный факт, этой теории противоречащий, то на свалку истории нужно отправить теорию, а не факт. Противоположные деяния национальных историков примером нам служить не могут. Все наши многотрудные исследования по оказачиванию черкас и очеркешиванию казаков (см. «НД» № 41, 2007 г.) перечеркнуты рапортом князя Федора Ивановича Мстиславского (ок. 1550—1622), датированным 1618 г.: «Перед Покровом шли черкасы и крестьян многих посекли в Ярополчевской волости; а после черкас пришли в волость Ярополчь козаки и стали в Вязниковской слободке станом; тогда люди и крестьяне князя Дмитрия Михайловича Пожарского да муромских и гороховских детей боярских[2] люди, крестьяне и стародубские мужики сложились с этими козаками да волость Ярополчевскую разорили; к козакам вино и мед извощики князя Дмитрия Пожарского привозили и торгами всякими торговали, а как вино и мед распродадут, то наших крестьян пожитки, лошадей, коров и платье всякое покупали и стада отгоняли в поместья и вотчины своих бояр».

Кстати, в то героическое время слова «христиане» и «крестьяне» писались одинаково, оба слова начинались с буквы «к», что совершенно запутывает исследователя. Да и мужиков стародубских как отличить от крестьян? Все так запущено в истории. Жизни человеческой не хватит, чтоб до конца разобраться в одном-единственном документе. Поэтому сосредоточимся на главном, важнейшем для национальной истории вопросе: кто же такие казаки?

* * *

Начнем с разведданных. Французский дворянин Жак Маржерет (1560[3] — после 1620) был в 1600 г. принят на русскую службу командиром пехотной роты. После боярского заговора и убийства юного царя Федора Борисовича Годунова (1587—1605) командовал одним из гвардейских отрядов Лжедмитрия I. В сентябре 1606 г. уехал через Архангельск во Францию, был принят королем Генрихом IV и опубликовал в 1607 г. книгу «Состояние Российской империи и великого княжества Московии». Известно, что капитан снабжал сведениями английского резидента в Москве сэра Джона Мерика (?—1638). Вот что пишет французский разведчик в своей бесценной для историков книге: «Лучшая пехота состоит, как было сказано выше, из стрельцов и казаков (cosaks), о которых еще не было речи; помимо десяти тысяч аркебузиров в Москве, они есть в каждом городе, приближенном на сто верст к татарским границам, смотря по величине имеющихся там замков, по шестьдесят, восемьдесят, более или менее, и до ста пятидесяти, не считая пограничных городов, где их вполне достаточно.

Казак Мамай. Лубок XVIII в.[4]
(www.chronologia.org)
Затем есть казаки, которых рассылают зимой в города по ту сторону Оки, они получают равно со стрельцами плату и хлеб; сверх того, император снабжает их порохом и свинцом.

Есть еще другие [казаки], имеющие земли и не покидающие гарнизонов. Из них наберется от 5000 до 6000 владеющих оружием.

Затем есть настоящие казаки, которые держатся в татарских равнинах вдоль таких рек, как Волга, Дон, Днепр и другие, и часто наносят гораздо больший урон татарам, чем вся русская армия; они не получают большого содержания от императора, разве только, как говорят, свободу своевольничать как им вздумается. Им позволяется иногда являться в пограничные города, продавать там свою добычу и покупать что нужно. Когда император намеревается обратиться к ним, он посылает им пороха, свинца и каких-нибудь 7, 8 или 10 тысяч рублей. <...> Они располагаются по рекам числом от 8 до 10 тысяч, готовясь соединиться с армией по приказу императора, что происходит в случае необходимости».

* * *

Казак Мамай. Лубок XVIII в.
(www.zsu.zp.ua)
Час от часу не легче — как отличить настоящих казаков от прочих? А тут еще и С. М. Соловьев (1820—1879) окончательно запутывает вопрос. В рассказе о посольской миссии в Константинополь И. Г Кондырева (?—1635) классик пишет: «В Кафе[5] ждала посланников беда: сюда дали знать из Азова, что донские козаки вышли в море; посланников по этим вестям задержали. Кафинский народ грозился их убить; но вести о козаках не подтвердились, и посланников отпустили из Кафы; но когда они пришли в Керчь, то под этот город явились 1000 донских козаков в 30 стругах, стали против города, взяли комягу[6]; в городе встало волнение, посланников схватили из корабля, повели в город и засадили в башню, грозя убийством. Кондырев послал сказать козакам, чтоб они сейчас же шли назад на Дон, иначе их, посланников, убьют; козаки отвечали, что им без добычи назад на Дон не хаживать, и пошли мимо Керчи на Черное море, за Кафу. Посланников выпустили из башни, но велели им ехать степью по черкасской стороне. Под черкасским городом Темрюком пришли на них запорожцы с криком, что донские козаки, идучи мимо Темрюка, погромили комяги, взяли в плен сына таманьского воеводы и отдали его на откуп за 2000 золотых: так посланники сейчас же отдали бы эти деньги, иначе их убьют. Турецкий посланник и азовский воевода, провожавший посланников, вступились было за них; но козаки поворотили и посланника и воеводу назад в Кафу, а Кондырева с товарищем оставили в Темрюке и посадили в башню. Тогда воевода и посланник дали им подарки и едва уговорили отпустить всех из Темрюка в Азов».

Ну, скажите на милость, каким образом оказались под кубанским городом Темрюком запорожцы? Известно, что часть северокавказских племен была вытеснена в XV в. турками и ногайцами на север и с этим связано основание города Черкассы. Известно, что в XVIII в. часть запорожских казаков ушла под протекторат Турции за Дунай и на Кубань. Но как оказались запорожцы на Тамани в XVII в.?

* * *

У национальной истории подобных затруднений нет. Украинские изыскания о казаках ограничиваются двумя аксиомами — романтической и демократической. Первая наиболее ярко выражена в повести «Тарас Бульба» Н. В. Гоголя: «Вы, плугари, гречкосеи, овцепасы, баболюбы! полно вам за плугом ходить, да пачкать в земле свои желтые чеботы, да подбираться к жинкам и губить силу рыцарскую! Пора доставать козацкой славы!»

Демократическую версию наиболее ярко выразил историк-поэт Н. И. Костомаров (1817—1875): «Не любила Украина ни царя, ни пана, скомпонувала соби козацтво, есть то истее братство, куды кожный пристаючи був братом других, чи вин був преж того паном, чи невольником, аби християнин, и були козаки миж собою вси ривни и старшины выбирались на ради и повинни були слугувати всим по слову христовому, и жадной помпи панской и титула не було миж козаками»[7].

Людвиг ван Бетховен. Коллаж XXI в.
(carabaas.livejournal.com)
В русской национальной истории отношение к днепровским казакам тоже исходит из двух постулатов: умеренности и боевитости. Весьма радикальный в отношении реакционных наций Андрей Иванович Занкевич (1893—1977), писавший в американской эмиграции под псевдонимом Андрей Дикий, занимает в отношении днепровских казаков весьма цивилизованную умеренную позицию: «Были эти люди активные, волевые, способные к борьбе. Уйдя от власти часто целыми семьями, они оседают целыми селениями на тогда еще “вольных землях” и начинают заниматься привычным для них земледелием, охотой, рыболовством, бортничеством (добыванием меда и воска). Но их мирному труду мешают нападения и набеги, как татар, так и бродячих шаек отрядов, так называемых “казаков”. Для отражения этих набегов и нападений население вооружается и начинает с ними успешную борьбу. Организованные по-военному, с выборными командирами, они быстро ликвидируют слабо организованные шайки «казаков» и отбрасывают татар на юг, обеспечивая этим относительно мирную жизнь в своих поселениях. Сами себя начинают называть — казаками»[8].

Наиболее серьезный представитель боевого направления, тоже работавший в США русский историк Николай Иванович Ульянов (1905—1985) относится к днепровским казакам неодобрительно: «Фигура запорожца не тождественна с типом коренного малороссиянина, они представляют два разных мира. Один — оседлый, земледельческий, с культурой, бытом, навыками и традициями, унаследованными от Киевских времен. Другой — гулящий, нетрудовой, ведущий разбойную жизнь, выработавший совершенно иной темперамент и характер под влиянием образа жизни и смешения со степными выходцами. Казачество порождено не южно-русской культурой, а стихией враждебной, пребывавшей столетиями в состоянии войны с нею».

Только кажется, что представленные точки зрения исключают друг друга. Стоит дополнить сказанное одним-единственным положением, и они чудесным образом образуют гармонию. Мы не применем это сделать в следующих очерках.

* * *

Общеизвестна роль казаков в качестве защитников христианства, но большинство историков сходится во мнении, что в богословских вопросах славные рубаки были не вполне сведущи. Это ни в коей мере не оправдывает явного сгущения красок классиком В. О Ключевским (1841—1911): «Православный русский пан Адам Кисель[9], правительственный комиссар у казаков, хорошо их знавший, в 1636 г. писал про них, что они очень любят религию греческую и ее духовенство, хотя в религиозном отношении более похожи на татар, чем на христиан.

Казак оставался без всякого нравственного содержания. В Речи Посполитой едва ли был другой класс, стоявший на более низком уровне нравственного и гражданского развития: разве только высшая иерархия малороссийской церкви перед церковной унией могла потягаться с казачеством в одичании».

Запорожский гетман
Самуил Зборовский
(ru.wikipedia.org/wiki/)
Если положить руку на сердце, то у Василия Осиповича были некоторые основания для подобных заявлений. Магнат Самуил Зборовский (?—1584) в 1573 г. во время коронации на польский престол Генриха Анжуйского (1551—1589) разнервничался и убил другого магната — Андрея Ваповского (?—1573). За это Зборовский был осужден на вечное изгнание, ушел за пороги, где был избран гетманом и организовал в 1581 г. поход на Москву. Ключевский по этому поводу пишет: «На походе казаки сами приставали к нему, допытываясь, когда, бог даст, воротятся они из Москвы в добром здоровии, не найдется ли у него еще какого дела, на котором они могли бы хорошо заработать, но когда, отказавшись от Москвы[10], он предложил им поход в Персию, они едва его не убили, переругавшись между собой. Эта погоня за походным заработком, проще за грабежом и добычей, усиливалась по мере накопления казаковавшего люда к концу XVI в. Этот люд не мог уже продовольствоваться степным, рыбным и звериным промыслом и тысячами шатался по правобережной Украйне, обирая обывателей. Местные власти не могли никуда сбыть этих безработных казаков, да и сами они не знали, куда деваться, и охотно шли за первым вожаком, звавшим их в Крым или Молдавию. Из таких казаков и составлялись шайки, набросившиеся на Московское государство, когда там началась Смута. Набеги на соседние страны назывались тогда на Украйне “казацким хлебом”».

* * *

Г. Нарбут. Иллюстрация к «Энеиде»
И. П. Котляревского. Гуашь, 1919 г.
(www.zsu.zp.ua)
Поверить Ключевскому, так казаки затеяли Великую смуту, а не Великая смута привела к массовому оказачиванию. О теории демографических циклов немало было сказано в прежних очерках, не раз еще вернемся мы к ней в будущем, а сейчас отметим только, что главной целью московского похода под командованием гетмана Зборовского была не добыча, а королевское прощение за убийство. Это опровергает мнение, высказанное Пантелеймоном Александровичем Кулишом (1819—1897). При рассуждении о меркантилизме запорожцев этот деятель украинского национального движения цитирует обращение великого гетмана Речи Посполитой Яна Замойского (1541—1605) к проштрафившимся шляхтичам: «Не на Низу ищут славной смерти, не там возвращаются утраченные права. Каждому рассудительному человеку понятно, что туда идут не из любви к отчеству, а для добычи». Впрочем, как было уже не раз сказано, все обобщения, сделанные вне точных и естественных наук, стоят не больше, чем обобщение про эти обобщения.

* * *

В исследовании члена-корреспондента РАН Б. Н. Флоря «Запорожское казачество и Крым перед восстанием Хмельницкого»[11] убедительно доказывается, что основой напряженности между Речью Посполитой и Крымом были не столько морские походы казаков на города побережья, сколько постоянные угоны казаками стад, пасущихся в Диком поле. Это, однако, не мешало многочисленным союзам казаков и Крымского ханства. Так, в 1624 г. запорожцы поддержали Шагин-Гирея (?—?) в начавшейся на полуострове междоусобице из-за его претензий на ханский престол. После казацкого восстания 1625 г. (см. следующий очерк) в Крым ушел четырехтысячный отряд полковника Олифера, принявший затем участие в татарском набеге на Речь Посполитую. В 30-х годах запорожцы участвовали в военных действиях ханов Джанибек-Гирея (1568—1636) и Инает-Гирея (1597—1637) против Буджакской орды, располагавшейся в междуречье Дуная и Днестра. В 1638 г. войска хана Ислам-Гирея (1604—1654) помогли запорожцам одержать победу над польскими войсками и реестровыми казаками.

Смена поколений
(ru.rpl.net.ua)
Документы свидетельствуют о совместных нападениях татар и запорожцев на Воронеж, Козлов, Тамбов, Чугуев и даже «на мордовские земли». Коронному польскому гетману С. Конецпольскому поступает жалоба о «воровстве» запорожцев от… донских казаков. В кляузе говорится: «Донским казакам не терпеть и литовских людей побивать».

Запорожцы обеспечивали верных луку и стрелам татар «огненным боем». Причем поддержка имела место не только в набегах, но и при охране побережий и Перекопского перешейка от… От кого? Вот и разгадка появления запорожцев на Тамани в приведенном выше документе о посольской миссии И. Г. Кондырева.

Известно, что именно запорожцы обучали крымское войско владению огнестрельным оружием. Документы свидетельствуют, что в 30—40-х гг. XVII в. несколько тысяч запорожцев постоянно пребывало на Крымском полуострове и на Кубани отнюдь не в качестве рабов. Так что союз татарской орды и Богдана Хмельницкого возник не на ровном месте.

* * *

Не следует переоценивать военные столкновения донских и днепровских казаков. Бывало, что грабили они друг друга, бывало — воевали в противоборствующих армиях Русского царства и Речи Посполитой, но часто действовали совместно, причем не только в «походах за зипунами», не только во время восстаний и смут, но и в масштабных операциях, в том числе во взятии Азова (турецкое название — Азак) и героическом «Азовском сидении».

В походе 1637 г. на запирающую Дон крепость приняло участие около 3500 донских казаков и 1000 запорожцев. Крепость была взята за 60 лет до временной победы Петра I и почти за век до окончательного падения во время царствования Анны Иоановны. Нельзя отрицать воинского героизма казаков, но невозможно оправдать и нечеловеческую их жестокость при поголовной резне мусульман в крепости и убийстве случайно оказавшегося на Дону турецкого посланника Фомы Кантакузина (?—1637), ставшего невольным свидетелем готовящегося похода.

Первая половина XVII в.
До 1641 г. турки ничего не могли предпринять для возврата крепости, так как завязли в войне с Персией, но затем организовали поход 30 тыс. янычар и пехотинцев, при поддержке 40 тыс. крымских и ногайских конников[12]. Крепость обороняли примерно 10 тыс. человек: 5 тыс. донских казаков, 800 донских казачек, а также запорожцы и купцы из Русского царства. Осада длилась три месяца, после чего турецкая армия отступила, потеряв около 6 тыс. убитых.

Эта стоившая 3 тыс. казацких жизней победа никак не решала судьбу крепости, оторванной от оборонительной линии и коммуникаций Русского царства. В 1642 г. судьбу Азова решал в Москве Земский собор. Большинство его участников высказались за войну с Турцией — уж слишком много преимуществ давал контроль над устьем Дона. Увы, правительство справедливо расценило полномасштабную войну с Турцией как авантюру: Россия еще не оправилась от поражения в Смоленской войне 1632—1634 гг. и только начала важные военные реформы.

* * *

Казацкая слава гремела далеко за пределами Восточной Европы. В статье Сергея Махуна «Казаки-наемники на службе европейских государств»[13] рассказывается, что в 1619 г. десятитысячный отряд запорожцев решил исход сражения войск императора Фердинанда II Габсбурга (1578—1637) против чешских протестантов, но «казаки, из-за отказа австрийцев выплатить все причитающиеся им деньги, в середине декабря 1619 года возвратились на Сечь».

Казаки и мушкетеры
(mults.spb.ru)
В 1631 г. четырехтысячный отряд казаков под руководством полковника Тарасского вновь воевал под знаменами Габсбургов в Люксембурге, Фландрии и Пикардии против французских войск генерала де Суассона. В 1636 г. казаки покинули театр боевых действий и по пути на родину устроили бунт, требуя немедленного расчета. Неблагодарный император выслал карательный корпус, который вынудил запорожцев вернуться домой.

В 1645 г. отряд численностью в 2,5 тыс. казаков воевал уже против Габсбургов на стороне Франции, и есть мнение, что в составе этого отряда находился Богдан Хмельницкий. К сожалению, это мнение не подкреплено ни одним документом. Зато доподлинно известно, что во Фландрии казаки участвовали в штурме Дюнкерка, опять не получили денег сполна, а потому частью вернулась домой, частью же перешли на сторону испанцев.

* * *

Много известно о чудесах храбрости, проявленных казаками в Западной Европе, в походах на Крым и Турцию, при освобождении невольников, но в составе регулярных войск казачество отнюдь не всегда демонстрировало высокие боевые качества. Неистребимая тяга к «зипунам», если верить А. И. Деникину, проявлялась даже в ХХ в.

Запорожский казак. Литография XVIII в.
(www.debryansk.ru)
Мы уже приводили свидетельства очевидца (см. «НД» № 3, 2008 г.) о склонности казаков к мародерству[14], а вот что пишет по этому поводу С. М. Соловьев: «Летопись говорит под 1601 годом: были в Швеции козаки запорожские, числом 4000, над ними был гетманом Самуил Кошка, там этого Самуила и убили. Козаки в Швеции ничего доброго не сделали, ни гетману, ни королю не пособили, только на Руси Полоцку великий вред сделали, и город славный Витебск опустошили, золота и серебра множество набрали, мещан знатных рубили, и такую содомию чинили, что хуже злых неприятелей или татар. <...> Под 1603 годом в городе Могилеве Иван Куцка сдал гетманство, потому что в войске было великое своевольство: что кто хочет, то и делает; приехал посланец от короля и панов радных, напоминал, грозил козакам, чтоб они никакого насилия в городе и по селам не делали. К этому посланцу приносил один мещанин на руках девочку шести лет, прибитую и изнасилованную, едва живую; горько, страшно было глядеть; все люди плакали, Богу-создателю молились, чтоб таких своевольников истребил навеки. А когда козаки назад на Низ поехали, то великие убытки селам и городам делали, женщин, девиц, детей и лошадей с собою много брали; один козак вел лошадей 8, 10, 12, детей 3, 4, женщин и девиц 4 или 3». Так как на Сечи для женщин и девиц места не было, остается предположить, что их ждали невольничьи рынки Азова или Кафы.

* * *

Донские казаки, по выражению великого литовского гетмана Льва Сапеги, даровали Романовым корону (см. «НД» № 44, 2007 г.), но до середины XVII в. подданными этой короны себя отнюдь не считали. Не в большей степени считали себя подданными Речи Посполитой и запорожцы. Не раз спасали казаки монархии, но чаще навлекали на них беду, так как Турция и Крым в любой момент могли разорвать дипломатические отношения из-за обоснованных претензий на казацкие набеги.

Казак
(vo.ng.ru)
Таким образом, стоило в стране воцариться миру — и казаки превращались из недавних спасителей в источник болезненных проблем. Поэтому не удивительно, что в 1618 г. польский дипломат Павел Пальчовский (?—?) выпустил в свет книгу, в которой обсуждалось окончательное решение казацкого вопроса: «Автор дает ответ отрицательный; по его мнению, истребить козаков бесчестно, бесполезно и невозможно. Бесчестно: ибо это значит исполнить требование неприятеля турка, истребить христиан, тогда как Украйна при дворах европейских считается единственною оградою христианства. Бесполезно: если не будем иметь соседями козаков, то будем иметь соседями турок и татар: что лучше? Невозможно: еще при короле Стефане хотели истребить козаков, да отложили намерение за невозможностью, а тогда козаков было гораздо меньше, чем теперь. Если кто скажет, что можно, немецких рыцарей уничтожили же, то отвечаю: с немецким орденом Польша боролась 200 лет, пока его уничтожила; кто будет советовать начать двухсотлетнюю борьбу с козаками для их уничтожения, того надобно подвергнуть остракизму»[15]. Спустя тридцать лет Богдан Хмельницкий пришел к аналогичному выводу и отказался от попытки уничтожения Речи Посполитой…

В этом очерке мы только обозначили очертания казачества, с тем чтобы в следующих углубиться в тему, являющуюся основополагающей для украинской национальной идеи. Более того, мы отказались на время от повествовательного (нарративного) способа изложения материала. Поэтому читателю важно помнить, что не все казаки были негодяями. Ни с современной гуманистической точки зрения, ни с христианской. Хотя бы потому, что не все люди негодяи.

Григорий Дубовис

Комментарии закрыты.