Украина романтическая: сильные владыки

Опубликовано: 19 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

В романе «И дольше века длится день» Чингиз Айтматов поведал о «манкуртах» — людях, лишенных памяти и потому ставших идеальными рабами. Иначе говоря, манкурт — это человек, не знающий истории своего народа.

Но человек, знающий историю своего народа, тоже находится в большой опасности. Если историю создавали национальные ученые (на языке банту bokora — волшебники, маги), то человек, ею напитанный (напичканный), становится «свiдомим» (на языке банту — zombi).

Какое будущее наших детей предпочтительней?

* * *

Только ветряные мельницы идеологии подвигают автора этих строк браться за очерк, посвященный предстоятелям и архиереям, ибо эта тема может задеть религиозные чувства читателей, что, в свою очередь, приводит порою к самым болезненным последствиям. Не стоит уповать на известное: «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5: 38—41). Ведь сказано еще и другое: «Согрешающих обличай перед всеми, чтобы и прочие страх имели» (1Тим. 5: 20).

Кстати, упомянутое послание к Тимофею владыка Ипатий Потей (1541—1613) цитирует в письме королю Речи Посполитой Сигизмунду III (1566—1632):

«Новое и неслыханное дело! Овечки на пастыря жалуются, тогда как пастырь должен на них жаловаться тебе, пану верховному, который обязан непо¬слушных карать и в послушание приводить, по апостолу: “Невежду страхом спасати”. Теперь, наоборот, мои овечки на меня жалуются и пастырем меня не признают».

Это письмо митрополит пишет зимой 1598 г., оправдываясь перед королем за исполнение… королевской воли. Письмо является ответом на обвинение в заключении Брестской унии 1596 г., которая признавала подчинение Православной Церкви на территории Речи Посполитой Ватикану. Король обвиняет четырех архипастырей, что были они в Риме «послами непосланными». Без сомнения, владыки действовали втайне от подчиненных им пастырей и паствы, но никак не втайне от короля. Перед нами вопиющий пример лицемерия, отягченный тем обстоятельством, что Ипатий Потей ссылается в своем письме еще и на непримиримого борца с унией князя Константина Константиновича Острожского (1526—1608).
* * *

Род Острожских ведет начало от князей Рюриковичей, хотя некоторые историки считают это недоказанным, ни в коей мере не оспаривая великих богатств, нажитых Острожскими. Особенно богат был князь Константин Константинович. Он владел в Русском воеводстве(1) более чем 300 городами (по другим данным — 24 города и 10 местечек) и тысячами (по другим данным — десятками) сел. Годовой доход князя составлял 10 млн злотых. И хотя по свидетельству других источников речь идет только о 2 млн, но и об этой сумме король часто мог только мечтать.

Войско Константина Константиновича насчитывало 15—20 тыс. человек (по другим данным, 2—3 тыс.) и успешно защищало вверенное князю Киевское воеводство от татар. Есть, впрочем, сведения, что за перенаправление набегов на другие воеводства князь выплачивал Крыму ежегодно 3000 дукатов, но столь ли существенно, как именно Константин Константинович защищал многочисленных крепостных и подопечных, число которых заметно прирастало после голода в соседнем Русском царстве в 70-х гг. XVI в. и начале XVII в.

Князь подавил восстания Коссинского и Наливайко, что не мешает С. М. Соловьеву (1820—1879) в 29-томной «Истории России с древнейших времен» писать: «Подозревали Острожского в сношениях с Наливайком; говорили, что и Лобода, с ведома князя, опустошал Украйну; по этому случаю Острожский писал зятю своему, Радзивиллу, воеводе виленскому: “Полагаюсь на Бога, который спасет не только от подозрения, но и от смерти”».

Князь окружил себя учеными богословами, поэтами и писателями, воспевшими его славу; строил не только крепости, но еще и храмы, типографии, духовные училища. Изданная на средства князя Острожская Библия (1581) — первое завершенное издание на церковнославянском языке. Мелетий — сын первого ректора Острожской школы Герасима Смотрицкого, яростный борец против Брестской унии и не менее яростный ее защитник — создал знаменитую «Грамматику» церковнославянского языка, которая легла в основу реформы русской письменности.
* * *

Кроме всего прочего, князь Константин имеет непосредственное отношение к заключению Брестской унии. Как ни горько говорить об этом, но за три года до подписания унии, 21.06.1593 г. князь пишет все тому же Ипатию Потею: «…дерзнул я с легатом папы римского, Поссевином, советовать и гадательствовать о некоторых нужных речах Писания Святого, не сам, но чрез своих старших и пресвитеров; но Богу не угодно было, не знаю, на пользу нам или во вред. И так случилось тогда, как было угодно Богу. И теперь, не имея возможности прекратить заботы о церкви Божией, имея намерение для здоровья своего телесного отправиться в те страны, недалеко от которых живет папа римский, предлагаю хлопотать там о соединении церквей, если бы было на то произволение Божие, если бы вы, духовные, на будущем соборе вашем нашли способы к прекращению внутренней брани в церкви Божией».

Церковные иерархи, однако, потихоньку договорились обо всем за спиной князя, что и сделало автора идеи ее яростным противником. Князь убедился на горьком опыте в двойном стандарте морали Климента VIII (1536—1605). Хотя понтифик и безгрешен, но мы смело можем негодовать вместе с князем Острожским. И не только за гибель Речи Посполитой — прямое следствие унии; не только за сожжение в 1600 г. Джордано Бруно, но и за бытовое разложение. Будучи кардиналом, Ипполито Альдобрандини сурово осуждал практику непотизма(2), а заняв папский престол, назначил кардиналами сразу четырех своих родственников. Кстати, с 1585 по 1592 г. будущий папа выполнял обязанности нунция в Речи Посполитой, а иезуит Антонио Поссевино (1534—1611), названный князем в письме «легатом», был только главным инспектором католических семинарий.
* * *

Мы не случайно упомянули имя Поссевино в контексте Брестской унии. В статье Н. Гринева «Разрешительная грамота двух святых патриархов»(3) приводится весьма интересная хронологическая таблица, выдержки из которой мы позволим себе привести, понимая что в целом эта таблица выглядит куда убедительней:

1589. Январь, 17. Соборное установление Патриаршества в Русской Православной Церкви.

1591. Епископы Луцкий и Острожский Кирилл Терлецкий, Львовский — Гедеон Балабан, Пинский — Леонтий Пельчицкий, Холмский — Дионисий Збируйский подписывают грамоту к королю Сигизмунду III о признании ими главенства папы…

1601. Распространяются два противоречащих друг другу слуха: царевич Димитрий убит по приказу Годунова, и второй — о «чудесном спасении». Оба слуха были восприняты всерьез, несмотря на противоречие…(4)

1604. Лжедимитрий I в письме папе Клименту VIII дает обещание распространить католическую веру в России.

Несомненно, связь между всеми этими событиями существует. Неоспоримо, что Общество Иисуса принимало участие в создании проекта Брестской унии и авантюре Самозванца, но ни один заговор не может повлиять на объективные причины исторических процессов. В противном случае, хронологию иезуитских козней можно начать на полтора века раньше:

1448. Русская Православная Церковь официально принимает решение об автокефалии.

1458. Разделение Русской Православной Церкви на две митрополии: Московскую и Киевскую.

Это красивое противопоставление имеет один существенный недостаток: Общество Иисуса возникло только в 1534 г., а утверждено папой в 1540-м.
* * *

Ружье, повешенное на стену, должно выстрелить. В нашем очерке непростую для исполнения роль ружья играет Антонио Поссевино. Этот прелат в 1581 г. прибыл ко двору Ивана Грозного в качестве посредника для заключения мира с Польшей. За это посредничество царь обещал Ватикану допустить в Россию миссионеров. После заключения перемирия, 21.02.1582 г. состоялся «религиозный диспут», во время которого Иван Васильевич впал в такой гнев, что жизнь папского легата повисла на волоске. Как известно: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Мф. 10: 29—31). Поэтому 14 марта легат благополучно отбыл из Москвы.

О дальнейшем на сайте Общества Иисуса(5) говорится так: «Антонио Поссевино убедил Папу Григория XIII учредить в Вильне семинарию для белорусов, а также обеспечить им обучение в управляемых иезуитами колледжах в Оломоуце, Браунсберге и Праге, и в Греческой Коллегии в Риме. В итоге белорусские епископы подали официальное ное прошение о воссоединении с Римом, и 23 декабря 1595 года Папа Климент VIII объявил, что отныне Белорусская Церковь едина с Римской. В октябре следующего года в Бресте состоялась трогательная церемония, на которой присутствовали Скарга(6) и его товарищи, и в ходе которой белорусские епископы в возвышенном духовном порыве объявили о ратификации единства церквей.

<…> Дмитрий, разумеется, не был сыном Ивана IV — скорее, орудием в руках бояр, недовольных правлением Бориса Годунова, и унес с собой в могилу непомерные и напрасные надежды Ватикана и иезуитов, которые в качестве духовных советников, послов и капелланов приняли участие в этой странной истории. Перспективы, насколько бы они ни были грандиозными и захватывающими, были основаны на слабейшем из всех возможных оснований: на способности одного неустойчивого правителя отвратить целый народ от верности их религиозным и церковным традициям».
* * *

Мы не будем сейчас заострять внимание на том, что исконно украинские земли названы прекрасно знающими географию иезуитами белорусскими — об этом чуть позже. Сейчас же остановимся на событиях, предшествовавших заключению Брестской унии, чтобы проникнуться духом времени, столь отличного от современности — эпохи честности и благородства. Но ведь сказано: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7: 1—6). Пример подобного подхода являет С. М. Соловьев. Повествуя о епископе Владимирском Феодосии — предшественнике Ипатия Потея, великий историк рассказывает, как владыка с толпою вооруженных слуг грабил соседей, и тут же поясняет: «Но мы должны рассматривать поведение Феодосия Лазовского в связи с условиями времени, не должны прилагать к нему требований нашего времени и общества. <…> Как обыкновенно бывает в обществе, где нет для всех одинаковой безопасности, где господствует право сильного, в отдельных лицах и в союзах лиц является стремление захватить для себя как можно больше силы, в которой видят единственное обеспечение против насилия других сильных».

Не случайно упомянули мы силу в названии очерка, ибо, в отличие от дня сегодняшнего, сулила она слабым горе и значительные имущественные проблемы. Но между силой и грехом всего один шаг. Особенно для православных владык в католической стране. Как мы рассказывали уже в одном из предыдущих очерков (см. «НД» № 39, 2007), Константинопольский патриарх Иеремия II низвергнул из сана священников двоеженцев и троеженцев.

Чтобы в дальнейшем подобной напасти не повторилось, он предоставил функции надзора епископу Терлецкому. Высокое доверие не смогло, однако, спасти слабого владыку Кирилла от невзгод. Стоило ему отправиться из епархии на лечение, как урядник князя Константина Константиновича Острожского ограбил резиденцию владыки. Восстановить справедливость экзарху не удалось, ибо урядник сумел очернить епископа в глазах князя, и на том дело закончилось. Лиха беда начало: «Секретарь королевский Мартын Броневский напал с толпою вооруженных людей на церковное владение Фалимичи, завладел церковным и епископским имением; староста луцкий, Александр Семашко, сделавшийся из православных католиком, наложил подать за вход в соборную луцкую церковь; в апреле 1591 года, в Страстную субботу и Светлое воскресенье, Семашко велел впустить в замок, где находилась церковь, только одного епископа с слугою, без духовенства, почему в соборной церкви не было в эти дни богослужения, а епископ два дня не пил и не ел, между тем как пьяный Семашко в притворах соборной церкви заводил танцы и игры и приказывал гайдукам своим стрелять в купол и крест церковный».
* * *

Не будем рассказывать о других бедах иерархов, и так понятно, что сохранить доходы при короле Сигизмунде III становилось все трудней и трудней. Если уж ревнитель православия князь Острожский не захотел помочь владыке на своих землях материально, чего можно было ждать от короля, чей духовник был иезуитом. Уния свершилась, а ее следствия лучше всего характеризует выступление на сейме 1620 г. депутата от Волыни православного шляхтича Лаврентия Древинского: «В войне турецкой ваше королевское величество едва ли не большую часть ратных людей потребуете от народа русского греческой веры, того народа, который, если не будет удовлетворен в своих нуждах и просьбах, то может ли поставить грудь свою оплотом державы вашей? Как может он стараться о доставлении отечеству вечного мира, когда дома не имеет внутреннего спокой¬ствия? Каждый видит ясно, какие великие притеснения терпит этот древний русский народ относительно своей веры. Уже в больших городах церкви запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях нет монахов — там скот запирают; дети без крещения умирают; тела умерших без церковного обряда из городов, как падаль, вывозят, мужья с женами живут без брачного благословения; народ умирает без исповеди, без приобщения. Неужели это не самому Богу обида и неужели Бог не будет за это мстителем? »

Перед турецким нашествием сейм был весьма терпелив к православным, но после победы под Хотином все вернулось на круги своя. Поводом к полномасштабным репрессиям стало убийство в Витебске униатского архиепископа Иосафата Кунцевича. Еще недавно великий литовский гетман Лев Сапега (1557—1633) предупреждал фанатичного Иосафата: «Когда насилуете совести людские, когда запираете церкви, чтоб люди без благочестия, без христианских обрядов, без священных треб пропадали, как неверные, когда своевольно злоупотребляете милостями и преимуществами, от короля полученными, то дело обходится и без нас; когда же, по поводу этих беспутств, в народе волнение, которое надобно усмирять, то нами дыры затыкать! »

После убийства Кунцевича гетман прибыл в Витебск с войсками, приговорил к казни на плахе девятнадцать зачинщиков, включая двух бургомистров. Собственность казненных и еще ста горожан была передана казне. Город лишался всех привилегий, а две православные часовни, до которых не успели дойти руки Кунцевича, были разрушены. Столь жестокие меры были предрешены заранее. Свидетельство то¬му — письмо королю Сигизмунду от папы Урбана VIII (1568—1644): «Итак, могущественнейший король! Ты не должен удерживаться от меча и огня. Да почувствует ересь, что за преступлениями следуют наказания. При таких отвратительных преступ¬лениях милосердие есть жестокость».
* * *

Этот понтифик превзошел упомянутого ранее Климента в непотии, но к верным католикам был милостив, в том числе и к Галилео Галилею (1564—1642). Гениального ученого не только не подвергли пыткам, но создали ему в инквизиции все удобства. Когда на определенном этапе следствия в 1633 г. Галилей должен был несколько дней провести в тюрьме, для него была освобождена служебная квартира начальника тюрьмы. Кстати, на диспуте Галилей не смог представить научных доказательств гелиоцентрической системы — это было сделано только век спустя после смерти ученого, в 1748 г. Более того, ученый ссылался на морские отливы и приливы как следствие «сотрясения вод», а эксперты инквизиции доказали связь этих явлений с лунным притяжением. Легенду о словах великого механика «А все-таки она вертится!» создал в 1757 г. журналист Джузеппе Баретти.

Тем не менее, Галилей за ересь был подвергнут до конца дней домашнему аресту, хотя и во вполне комфортабельных условиях, а знаменитую свою книгу «Диалоги и математические доказательства двух новых наук» вынужден был тайком издать в Голландии. Кроме того, Галилею принадлежат слова: «В действиях природы Господь Бог является нам не менее достойным восхищения образом, чем в божественных стихах Писания», а Урбан VIII утверждал, что «милосердие есть жестокость». Кто же из них был безбожником?

Сегодня, когда многие чудеса получили естественнонаучное объяснение, великие ученые яснее других видят поистине божественную красоту и гармонию мироздания, а церковь, увы, отстает и зачастую не там проводит границы чудесного.
* * *

Репрессии против православных христиан восточного обряда, как и бывает в большинстве подобных случаев, привели к обратному результату, превратили противников Брестской унии в несгибаемую и разрушительную силу, которой будут посвящены наши следующие очерки. Православие было народной религией, а вот большая часть православных магнатов Речи Посполитой перешла в католичество, «ополячилась».

И причина этого не может быть объяснена одним только качеством образования в иезуитских школах и университетах.

Католичество было в Речи Посполитой опорой королевской власти. Не удивитель но, что большинство магнатов, находясь в оппозиции к королевской власти, исповедовали православие или протестантство. А вот после окончательного формирования «шляхетской республики» — полной победы олигархов, сделавшей власть короля номинальной, — ситуация в корне изменилась. Например, Лев Сапега, о котором речь шла выше, был крещен при рождении по восточному обряду. В юности, получив образование в Лейпцигском университете в Германии, стал кальвинистом, а в 1586 г. перешел в католичество. Стали католиками старшие сыновья князя Константина Константиновича Острожского (младший сын трагически погиб в юности), князь Иеремия Вишневецкий. Из действительно богатых и влиятельных магнатов верным вере отцов остался только Адам Кисель (?—?) — глава партии мира во время восстания Богдана Хмельницкого.
* * *

Местночтимый святитель митрополит Киевский Петр Мовилэ (рум. Petru Movil?, 1597—1647), переиначен историей на южнорусский манер — «Могила»(7). Он был сыном свергнутого господаря Молдавии Симеона (?—1607), бежавшего в Речь Посполитую. По линии матери он приходился двоюродным братом Иеремии Вишневецкому, которому был посвящен наш предыдущий очерк.

Митрополит Петр Симеонович получил образование во Львовском братском училище, но затем дополнил его в парижском Королевском иезуитском коллегиуме Анри Великого. Усыновленный славным воином гетманом Самуилом Жолкевским (см. предыдущий очерк), во время битвы под Хотином сражался в рядах дворянского ополчения, но в 1625 г. принял постриг, а в 1627 г. стал архимандритом Киево-Печерской Лавры, подчиняясь непосредственно Константинопольскому патриарху — тяготевшему к протестантизму, непримиримому врагу иезуитов Кириллу Лукарису (1572—1628). В 1632 г. Петр Симеонович участвовал в выборах короля Владислава. Самый мудрый король польской династии Ваза существенно ограничил права униатов, а Петр Мовилэ в 1633 г. был провозглашен Митрополитом Киевским и всея Руси. По выражению профессора Йельского университета Г.В. Вернадского (1888—1973), «каноническая законность смещения старых иерархов и необычный способ избрания новых подвергались сомнению многими православными и вызвали горькие чувства у духовенства и прихожан». В том же 1632 г. предстоятель добился слияния школы киевского братства с открытой в ноябре 1631 г. собственной школой, положив тем самым начало знаменитой Киево-Могилянской духовной академии.

Много перипетий пришлось пережить и митрополиту Петру, и его детищу, множество козней чинили ему униаты, но король неизменно поддерживал митрополита, имевшего весьма дерзкие планы создания западного Патриархата, способного заключить унию с Ватиканом на равных. Программа максимум предусматривала изгнание турок из Южной Европы, прежде всего из Валахии и Молдавии. Но поддержка митрополита Могилы королем была вызвана не этим. Иерарх последовательно проводил политику изоляции паствы от Московского патриарха. Из-за этого часть монахов-диссидентов перешла в Русское царство, где для них был открыт Дудинский монастырь подле Нижнего Новгорода.

Мы не будем, являя свое неразумение, излагать теологические и дидактические тонкости деятельности митрополита, а ограничимся несколькими высказываниями.

Академик Санкт-Петербургской академии наук великий филолог А. Х. Востоков (1781—1864) сказал о предстоятеле: «Иноземец по рождению, но воспитанный народом и Церковью, которым он отдал всю свою жизнь, Могила более русский, чем всякий русский»(8). Примерно это же утверждал украинский историк в экзиле Д. И. Дорошенко (1882—1951), говоривший, что митрополит «был выдающимся лидером Православной Церкви, но не патриотом Украины; он сражался за укрепление Православной Церкви, но не за развитие украинской национальности». С другой стороны, писатель и историк Юрий Рудницкий утверждает, что митрополит об идее союза Украины-Руси сказал: «За одну такую мысль нужно на кол сажать».
* * *

Думается, что главным в деятельности митрополита было создание автокефальной Православной церкви Речи Посполитой. Автокефальной не по названию, а по сути. Без такой церкви подлинного клина между Россией и Украиной не вбить. Это прекрасно понимает сегодня Общество Иисуса, старательно поддерживающее униатскую церковь исключительно в Беларуси, но не в Украине. В этом легко убедиться на указанном сайте Общества Иисуса. Следует отметить, что эту же политику поддерживают известные общественные организации, насаждающие под видом благородной идеи Открытого общества откровенный радикальный национализм. Те, кому кажется, что автор этих строк преувеличивает, могут ознакомиться со статьей старшего научного сотрудника Института истории НАН Беларуси Андрея Киштымого «Униатство и белорусская национальная идея: от Кастуся Калиновского до наших дней» на сайте «Открытое общество» [http://www.data.minsk.by/ opensociety/2.02/5.html]

Что же касается нашей темы, то сам Бог велит продолжить ее в разговоре о братствах и подлинном хранителе веры от¬цов — простом православном народе.

На снимках: Зомби на самом деле совсем не такие страшные; Ипатий Потей; Острожская Библия; Князь Константин Константинович Острожский; Антонио Поссевино. Фрагмент картины Яна Матейко «Стефан Баторий под Псковом». 1872 г.; Изгнание торгующих из Храма. Альбрехт Дюрер. Гравюра на дереве. 1509 г. ; св. Иософат Кунцевич; Галилео Галилей; Великий гетман Лев Сапега; Митрополит Киевский Петр Могила; Дудинский монастырь.

Григорий Дубовис

Комментарии закрыты.