Русь разноликая. Холопская…

Опубликовано: 19 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Перед тем как перейти к истории отделения Украины от Руси, чаще называемого объединением, хочется попытаться найти корни этого явления в Смутном времени. Ведь там можно найти все что угодно. На наш взгляд, не только Великая Смута, но и вся история перестает быть лишенным логики перечнем событий, если трактовать ее с точки зрения двух теорий: воображаемых сообществ и демографических циклов (см. «НД» № 32—43). Отсутствие логики в описании событий пагубно не само по себе, но питает идеологизацию истории, с которой мы отчаянно сражаемся, считая, что любая ложь в конце концов до добра не доводит.

С точки зрения названных теорий, Смутное время является выражением демографического и социального кризиса, а также становления в Русском царстве абсолютной монархии, начатого деяниями Ивана III. При этом правителе, именуемом «Грозным», «Великим» и «Святым», впервые появляется в государственном обиходе слово «царь», хотя и звучит оно еще не вполне уверенно. После женитьбы правителя на Софье (Зое) Палеолог в государственной символике рядом с Георгием Победоносцем расправляет крылья двуглавый орел — символ Третьего Рима.

Список заслуг Ивана III можно продолжать достаточно долго, но мы остановимся на главной для темы нашего очерка: победе в русско-литовских войнах 1487—1494 и 1500—1503 гг., в результате которой Великое княжество Литовское (ВКЛ) лишилось почти 1/3 своей территории — огромных вотчин западных русских князей с 19 городами, в том числе Черниговом, Стародубом, Путивлем, Новгород-Северским, Гомелем, Брянском, Любечем. С. А. Нефедов(1) пишет: «После побед Ивана III над Литвой в число удельных князей вошли бывшие русско-литовские князья, перешедшие на московскую службу и со¬хранившие свои владения: князья Воротынские, Одоевские, Трубецкие. Удельные князья полновластно распоряжались в сво¬их уделах, имели своих бояр и свое войско; к примеру, у князей Воротынских было несколько тысяч “боевых холопов”».
***

Боевые холопы сыграли немалую роль в Смутном времени. Например, Юрий Отрепьев (тогда еще вовсе не Гришка) и вождь «крестьянского» восстания Иван Болотников. Но этим, конечно, роль русских мамлюков (см. «НД» № 38) в Смуте не исчерпывается.

Название (или звание) «боевой холоп» имело несколько значений. Во-первых, так назывался один из вооруженных слуг западных русских князей, в том числе перешедших в московское подданство. Во-вторых — один из воинов, которых обязан был привести с собой на сбор или в поход помещик. Документы говорят, что на каждые 150 десятин отпущенной ему земли служилый дворянин должен был вооружить и экипировать одного боевого холопа.

Ранее (см. «НД» № 41) говорилось о том, что у слова «казак» чрезвычайно много значений. На самом деле их еще больше. Так, в церковных книгах новгородской епархии (Софийского дома) и Иосифо-Волоколамского монастыря в XVI в. «казаками» и «детенышами» назывались батраки, обрабатывающие монастырские земли. Увы, слово «казак» не всегда было символом воли, служило оно и синонимом для неблагозвучного «боевой холоп». Недаром в детстве Тарас Шевченко числился в дворне Энгельгардтов «казачком».

Но о земледельцах мы поговорим позже. Проза жизни должна уступать место романтике, а в романтические времена люди влиятельные и богатые без охраны обойтись никак не могут. Не вся «элита» может позволить себе иметь тысячи собственных воинов, но без какого-то количества — что за жизнь? Лучший способ обороны, как известно — это нападение. Боевые холопы прошлого, в отличие от нашего чрезвычайно почитающего закон времени, часто использовались именно для такой формы защиты. Отголоски этого явления мы находим в пушкинской повести «Дубровский», строки из которой вынесены в эпиграф.
***

Не обошла подобная напасть и наш благословенный край. Назарий Иванович Каразин, отец основателя Харьковского университета Василия Назаровича, был владельцем прекрасного имения в селе Кручик. Это имение подверглось нападению соседа — Саввы Ольховского. Вооруженный отряд Ольховского численностью в 20 человек учинил в имении Каразина грабеж, а судейские чины никоим образом восстановить справедливость не могли или не хотели. Более того, следствием жалобы стал новый налет. На этот раз Ольховский вместе со своей матерью (sic!) Татьяной Абазиной и боевыми холопами не только учинил грабеж, но и убил двух крестьян, а около 30 изувечил. Время, конечно, затрудняет сопереживание простым людям, а жаль…

Легенда гласит, что боевой офицер в отставке Назарий Иванович после этого начал с Ольховским форменную войну. Пошла в ход даже артиллерия — привезенные в качестве трофеев из-под Очакова маленькие пушечки. В победном сражении подлый рейдер был взят в плен и доставлен в уездный Краснокутск. Кроме того, Назарий Каразин велел отлить колокол с ликом Саввы Ольховского на внутренней стороне, дабы язык колокола непрестанно бил аспида по лбу. Павел I повелел доставить Ольховских в Петербург, где его мать была высечена (sic!), а сам шляхтич лишен чина и приговорен к церковному покаянию. Назарию же Ивановичу было велено стереть с церковного колокола богохульное изображение, что и было сделано, но весьма небрежно, и колокольная экзекуция продолжалась еще много лет.
***

Чем боевой холоп отличался от свободного человека? Мудрый и веселый Феликс Кривин ответил на этот вопрос так: «Туллий Цицерон был рабом своего красноречия. / Гней Помпей был рабом своего успеха. / Юлий Цезарь был рабом своего величия. / Один был в Риме свободный человек: раб Спартак». Увы, и Спартак тоже был рабом — рабом своих побед и доверчивости к пиратам.

Голод 1601—1602 гг. даровал свободу десяткам и сотням тысяч закабаленных крестьян и боевых холопов. Они были отпущены вотчинниками, монастырями и помещиками восвояси, подальше от опу¬стевших закромов. Царь Борис оказался бессилен перед этой свободой умирать. Он старался преодолеть бедствие общественными работами, щедрой раздачей милостыни и установлением твердых цен на хлеб. В результате умирающие от голода люди устремились в Москву со всех концов царства, а владельцы зерна прекратили его продажу.

Исаак Масса в своей книге с удручающе длинным названием(2) писал: «Даже сам патриарх, глава духовенства, на которого смотрели в Москве как на вместилище святости, имея большой запас хлеба, объявил, что не хочет продавать зерно, за которое должны будут дать еще больше денег; и у этого человека не было ни жены, ни детей, ни родст¬венников, никого, кому он бы мог оставить свое состояние, и так он был скуп, хотя дрожал от старости и одной ногой стоял в могиле». Мы, конечно, не будем верить измышлениям протестанта о первом русском патриархе Иове (см. «НД» № 42, 43), но честно скажем, что святости за деяния во время голода удостоился не он, а скромная дворянка из Мурома — Ульяна Устиновна Осоргина, урожденная Недюрева (?—1604), известная в христианской традиции как Юлиания. В книге «Святые Древней Руси» Г. П. Федотов(3) пишет: «Но подвиг жизни Юлиании — подвиг любви, и только перед смертью она дает полную свою меру. Снова настали голодные годы (1601—1602) при царе Борисе, каких давно не бывало на Руси. Люди ели человеческое мясо и умирали во множестве. Амбары Юлиании были давно уже пусты. Она распродала весь скот, одежду и посуду для голодных и дошла сама до последней нищеты. Тогда ей пришлось переселиться в свою Нижегородскую вотчину, где, может быть, голод менее свирепствовал, и отпустить на волю своих рабов, которых нечем было кормить. Некоторые из них, впрочем, остались, и собирали для своей госпожи лебеду и древесную кору. Из этих суррогатов она пекла хлеб, кормилась сама с детьми и слугами, питала и захожих нищих: нищих в то время было “без числа”. Соседи говорили им с укоризной: “Что вы ходите к ней в дом? Она сама помирает с голоду”. Но нищие уверяли, что нигде они не едали такого сладкого хлеба, как у этой вдовы. Брали у нее и соседи для пробы ее хлеба из лебеды и удивлялись: “Горазды рабы ее печь хлебы”».
***

Сменим, однако, тему. Вернее, вернемся к ней. Классик исторической науки Сергей Михайлович Соловьев (1853—1900), рассказывая о первых удачных походах(4) на Крым и Очаков в XVI в., говорил следующее: «Изведанная при наступательном движении на Крым слабость его жителей, храбрых только при грабеже беззащитных сельчан и между тем постоянно опасных государству своими внезапными нападениями, заставляющими постоянно держать наготове полки, что при тогдашнем состоянии военного устройства московского было крайне затруднительно, побуждала приближенных к Иоанну людей советовать ему покончить и с Крымом точно так же, как он покончил с Казанью и Астраханью. Иоанн не принял их советов, и, конечно, история должна в этом случае вполне оправдать его. <…> Но Крым от московских украйн отделен был обширною степью, начинавшеюся под Тулою и Пронском. Легко было ничтожным отрядам Ржевского, Вишневецкого, Адашева староваряжским или новокозацким обычаем спускаться на легких лодках вниз по Днепру, но не могло идти таким путем громадное ополчение, нужное для завоевания Крыма: бедственные походы Голицына в конце XVII века, когда уже Малороссия была соединена с Москвою, и не менее бедственные относительно потери людей, хотя и блистательные, походы фельдмаршала Миниха в XVIII веке доказывают очевидным образом невозможность больших походов в Крым для Москвы XVI века и вполне оправдывают Иоанна».

В течении двух веков, о которых говорит великий историк, южные окраины (украйны) Московского царства и Речи Посполитой значительно приблизились к Крыму. В Русском царстве это движение значительно ускорилось по воле царя Бориса. В 1585 г. были построены крепости Ливны, Елец, Воронеж, в 1586 г. — Самара, в 1589 г. — Царицын, в 1590 г. — Саратов, в 1593 г. — Оскол, Валуйки и, наконец, в 1599 г. — Царев-Борисов. Эта мощная крепость обо¬значила новый южный рубеж Московского царства.

Ныне Царев-Борисов, или Цареборисов, называется Красным Осколом. Расположен он в Изюмском районе Харьковской области, что заставляет радостно биться сердца харьковчан.
***

На колонизируемых землях черноземы давали урожаи в 3—5 раз больше, чем в центре. В источниках упоминаются хозяйства с 6 лошадьми и многолетними запасами зерна. Татарские набеги заставляли слобожан быть одновременно крестьянами и воинами. Вооружены они были пищалями — сравнительно дешевым оружием, наводившим страх на татар. Слобожане числились в гарнизонах как «казаки», «стрельцы», «сторожи», «ездоки», но мы-то с вами понимаем, что были они самыми настоящими казаками. Они получали от властей земельные наделы (оклады) размером до 75 десятин и самые доблестные довольно часто переводились в разряд дворян — «детей боярских». Впрочем, дворяне южных областей почти не отличались своим положением от казаков и некоторые из них опускались вниз по иерархической лестнице, становясь рядовыми казаками — «пищальниками». На французский манер — «мушкетерами».

Традиционное для Восточной Европы бездорожье затрудняло доставку хлеба в центральные области Русского царства, но не могло остановить потока людей в «хлебный» край. На смену безземелью в северных и центральных областях Рус¬ского царства пришло безлюдье. В первом очерке о Смутном времени (см. «НД» № 42) рассказывалось об этом конфликте между земледельцами, землевладельцами и государством, принявшем на рубеже XVI—XVII вв. форму социально-демо¬графического кризиса. Смутное время превратило население южных земель в главную опору Великой Смуты, а затем — в реставраторов монархического государ¬ства. Этих людей летописи и основанная на них историография называет казаками.
***

О социальном составе военных формирований, выступавших на стороне Лжедмитрия, свидетельствует поименный список одного из последних «казачьих» отрядов, взятых в плен. Только 7 % повстанцев были казаками и стрельцами, 12 — дворянами, 24 — «показачившимися» крестьянами и 35 % — «показачившимися» холопами.

Косвенно социальный состав сторонников можно определить по указам Самозванца, обещавшим восстановление челобитного приказа и Судебника (см. «НД» № 40). Иначе говоря, Лжедмитрий I использовал тот же способ опоры на народ, что Иван Грозный и Борис Годунов. Кроме того, этими указами восстанавливалась свобода перехода от одного землевладельца к другому в Юрьев день, признавалась свобода крестьян, бежавших на юг во время голода 1601—1603 гг., слободские казаки освобождались от всех повинно¬стей, кроме военных.

Наиболее известным лидером повстанцев является, несомненно, Иван Исаевич Болотников (?—1608). Он происходил из мелкопоместных дворян (боярских детей). Нищета заставила его в конце XVI в. наняться «боевым холопом» в вооруженную свиту князя Андрея Андреевича Телятевского (?—1612). Затем Болотников бежал на Дон и там попал в плен к татарам. В Крыму он был продан в рабство и стал гребцом-невольником на турецких галерах. В одном из морских сражений Болотников был освобожден из плена итальянцами. Возвращаясь в Россию, он в Польше вошел в доверие к Лжедмитрию I, получил звание «большого воеводы» и организовал собственную армию в южных районах России. После гибели Лжедмитрия I воевал против войск царя Василия Шуйского. В октябре 1606 г. его войско захватило посад Коломны, направилось на Москву, разбило правительственные войска и осадило Кремль, но 2 декабря потерпело поражение. В мае 1607 г. Болотников вновь разбил царские войска под Калугой. С июня 1607 г. оборонялся в Туле, однако 10 октября был пленен, сослан в Каргополь, ослеплен и утоплен.

Советская историография называла Болотникова вождем первой крестьянской войны в России. С подобных позиций невозможно объяснить значительное количество дворян в отряде Болотникова и отнюдь не только мелкопоместных. Например, одним из командиров был князь… Андрей Телятевский — бывший владелец Ивана Исаевича.

Царь Василий IV (Шуйский) принял решительные меры к тому, чтобы собрать под свои знамена дворянство. Его указ обратил поместья двух тысяч дворян в вотчины. В марте 1607 г. Шуйский утвердил новое Уложение, окончательно закрепившее крепостное право. После этого значительная часть дворян покинула Болотникова и сыграла немалую роль в его поражении.
***

Большая часть рассеянных поражением казаков влилась в войска Александра Иосифа Лисовского-Яновича (1575—1616), воспеваемого в прямом и переносном смысле(5) белорусскими националистами. Основанием этому служит тот факт, что детство этого польского шляхтича прошло в Бресте.

Известность молодому гусарскому ротмистру принесло восстание 1607 г. против попытки короля Сигизмунда III установить абсолютизм в Речи Посполитой. После поражения рокоша Лисовский был объявлен вне закона. В 1607 г. он пересек границы Московского царства с двумя сотнями конников и рекрутировал в свой отряд еще около полутысячи «казаков» разбитой армии Болотникова. Вскоре отряд достиг численности в несколько тысяч сабель (по некоторым данным — до 30). После первого поражения большая часть этого войска вновь разбежалась, и осталось только маневренное ядро численностью от 2 до 6 тыс. конников. Это весьма боеспособное соединение получило название «лисовчиков». Лисовчики не признавали обозов и добывали все необходимое в бою. Бой, однако, понятие растяжимое. С боем можно взять, например, беззащитную деревню или городской посад. Для писателя-романтика декабриста А. А. Бестужева-Марлинского, написавшего повесть «Изменник», подобные нюансы большого значения не имели. Во всяком случае, сюжет этой повести весьма схож с сюжетом гоголевской повести «Тарас Бульба». Но не будем отвлекаться и о писателях-романтиках поговорим отдельно.

Лжедмитрий II произвел Лисовского в полковники и под командованием Яна Петра Сапеги(6) тот участ¬вовал в захвате многих русских городов, большинство которых весьма охотно поддерживали войну против «боярского царя» Василия. Весной 1610 г. соединение Лисовского совершило глубокий рейд по тылам правительственной армии, захватив и разорив Ростов Великий, Калязин, Кашин, многие монастыри. В боях возле Пскова Лисовский переманил на свою сторону 500 английских и 300 ирландских легионеров. Среди них был поручик Георг Лермонт, перешедший впоследствии к Пожарскому и ставший родоначальником рода костромских дворян Лермонтовых.

Путь в Речь Посполитую объявленному вне закона Лисовскому был заказан. Лисовчики бесчинствовали в Русском царстве до зимы 1616 г. После внезапной смерти командира — Лисовский внезапно скончался во время похода прямо в седле — они вернулись в Польшу. Король Сигизмунд III с большой охотой отпустил их на службу эрцгерцогу Фердинанду Австрийскому, воевавшему против венгров и чехов. В 1621 г. 10 тыс. лисовчиков участвовали в Хотинской битве, позже сражались в Венеции и Ломбардии и получили в Западной Европе широкую известность. В 1655 г. великий Рембрандт написал картину «Польский всадник», у которой есть и второе название — «Лисовчик». По всей вероятности, позировал ему Симон-Кароль Огинский, прапрадед автора знаменитого полонеза.
***

Еще более яркой была жизнь и смерть казачьего атамана Ивана Мартыновича Заруцкого (?—1614), но мы о нем расскажем в следующем очерке, посвященном прекрасным дамам. Сейчас же сосредоточим свое внимание на роли казаков в реставрации абсолютной монархии и достаточно сложных их отношениях со служилым дворянством, несомненным лидером которого был Прокопий Петрович Ляпунов (?—1611). В 1605 г. Ляпунов возглавил рязанское дворянское ополчение, выступившее в поддержку Лжедмитрия I, а в начале 1606 г. влился в армию Болотникова. После того как царю Василию Шуйскому удалось отделить дворян от казаков, Ляпунов принял участие в разгроме оставшихся верными Болотникову войск. Затем воевал на стороне царя Василия Шуйского против Лжедмитрия II, но в 1610 г. стал организатором свержения «боярского царя». Зимой 1611 г. вместе с остатками сил Лжедмитрия II, князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким, атаманом Заруцким и Мариной Мнишек фактически возглавил первое ополчение против поляков царя Владислава. Оно состояло из дворян и «земских людей» Рязанщины и Поволжья, а также донских, волжских, тверских и яицких казаков, составлявших значительное большинство ополчения. Ляпунов был сторонником приглашения на царский престол шведского принца Карла Филиппа, при условии, что тот примет православие. По этой причине летописи династии Романовых не очень-то Ляпунова популяризировали, и это нашло отражение в позднейшей историографии. Казаки, в отличие от Ляпунова, короля-шведа не желали и склонны были поддержать Заруцкого и Марину Мнишек, выдвигавших на престол двухлетнего сына Марины царевича Ивана — «Ворёнка».

В марте 1611 г. ополчение подошло к Москве и блокировало в ней поляков. Летом того же года Ляпунов стал организатором Земского собора, избравшего правительство, фактическим главой которого он и стал. Казаки, недовольные тем, что их патриотическая миссия не получила должного материального поощрения, выражали глухое недовольство. Почва для провокации вполне созрела. Противники Ляпунова подкинули казакам фальшивку: якобы написанное Ляпуновым послание с указанием уничтожить казаков после победы. Был незамедлительно собран казачий круг. По словам В. О. Соловьева, рука Ляпунова хваталась за дело скорее, чем успевала подумать голова. Самоуверенный дворянин явился к разбушевавшимся казакам и незамедлительно был зарублен. После этого дворянское ополчение и «земские люди», чтобы предотвратить очередное братоубийство, оставили осажденную Москву и вернулись домой.

Решающее сражение с поляками, как известно, произошло только после подхода второго ополчения. В излучине Москвы-реки у Новодевичьего монастыря 22 августа войска Минина и Пожарского выдержали одновременный удар прорывающегося в Москву великого гетмана Кароля Ходасевича и осажденного польского гарнизона. Силы поляков насчитывали 15 тыс. человек ополчения и 10 тыс. казаков. Несмотря на численный перевес поляков, князь Пожарский разместил свои войска отдельно от казацкого табора, опасаясь междоусобицы, вызванной желанием дворян отомстить за Ляпунова. Казаки сочли решение Пожарского неверным со стратегической точки зрения и оскорбительным для себя. Бои продолжались три дня, большая часть казаков сначала держались в стороне, а полностью вступили в сражение только на третьи сутки.
***

В Земском соборе, открывшемся 1.02.1613 г. и положившем конец смуте, участвовало по десять депутатов от дворян, казаков, посадских и свободных крестьян из каждой области царства — всего около восьмисот человек. Кроме депутатов, в нем участвовали иерархи церкви и боярская дума. Большинство бояр и дворцовых чиновников, а также большая часть дворян с Верхней Волги и из Северной Руси поддерживали кандидатуру шведского принца Карла Филиппа. Духовенство стояло за сына нареченного патриарха Филарета Михаила Федоровича Романова. Казаки выдвинули кандидатуру князя Трубецкого, затем князя Черкасского, но когда эти кандидатуры не собрали нужного количества голосов, тоже поддержали предложение духовенства. К ним присоединилось служилое дворянство и большинство посадских. Этот выбор поддержала и часть бояр. Известно, что боярин Ф. И. Шереметев писал князю В. В. Голицыну: «Давай выберем Мишу Романова, он молод и еще не умудрен, но он будет хорош нам».

Окончательное решение, однако, затягивалось всяческими проволочками, и тогда исход голосования решила вооруженная толпа казаков и простонародья, потребовавшая избрания Михаила Федоровича Романова. Поэтому в 1614 г. великий гетман Литвы Лев Сапега говорил пребывающему в его доме почетному пленнику патриарху Филарету: «Это донские казаки сделали вашего сына сувереном Московии».

На этом мы готовы проститься с разноликой Русью и перейти к не менее разноликой Украине. Чтобы этот переход выглядел более естественным, необходимо доверить дело обладающим тонким вкусом дамам, которым и будет посвящен наш следующий очерк.

Комментарии закрыты.