Непотопляемый остров музыканта

Опубликовано: 23 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

На концертной площадке Харьковской филармонии прошли с громким успехом гастроли виолончелиста Дениса Северина (Швейцария).

Неизвестный ранее публике Концерт для виолончели с оркестром ля мажор К. Ф. Е. Баха в его интерпретации покорил слушателей свежестью текста. И немудрено: ансамбль старинной музыки «Солисты Швейцарии» с участием Д. Северина — один из номинантов премии «Грэмми» этого года.

Уроженец Харькова и выпускник местной спецмузшколы Денис Северин — желанный участник феодосийского феста «В гостях у Айвазовского», периодически устраиваемого дирекцией его alma mater. В Харькове был заложен первый кирпичик в дальнейшей карьере музыканта.

Возвращаться — неплохая примета

С рассказов о детстве и завязалась наша с ним беседа.

— Воспоминания о тех днях, когда бабушки и дедушки носили мою виолончель, провожая в школу, где я проводил больше времени, чем дома, по-хорошему сентиментальны. Вечера Пастернака под руководством заботливой учительницы по литературе Ольги Максимовны Оконевской и многое другое создавали трогательную атмосферу этого учебного заведения.

— Вы сразу выбрали виолончель?

— Меня выбрали… Это одна из хрестоматийных историй из жизни моего любимейшего школьного педагога Игоря Даниловича Рожавского, ныне покойного. Он иногда вербовал своих учеников… в метро. А меня — «выудил» в детском саду, построив несмышленых пятилеток в рядок. По его просьбе мы пели «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» и, похоже, я пел чище других. Игорь Данилович уговорил родителей отдать меня на подготовительное отделение школы — так начинались мои «университеты». С чувством большой благодарности вспоминаю о Рожавском, для которого педагогика была важнейшим делом жизни. В преподавании по классу виолончели он достигал фантастических результатов, его воспитанники выигрывали первые места на международных конкурсах. Это был человек с «острыми углами», со своеобразным характером, но сделанное им трудно переоценить. Игорь Данилович привил мне такие ценные качества, как преданность инструменту, творческая самоотдача, умение работать по четыре-пять часов ежедневно и тем больше, чем взрослей я становился. В том, что я преодолел внушительный конкурс, поступив после окончания школы в Московскую консерваторию,— его заслуга.

В этот свой приезд в Харьков я давал мастер-классы в спецмузшколе и в Харьковском государственном университете искусств и должен сказать, что подготовка студентов в этих учебных заведениях очень хорошего уровня. После турбулентного периода девяностых годов в развитии музыкальной культуры в Харькове заметен новый всплеск. Директор спецмузшколы Валерий Николаевич Алтухов ежегодно организовывает фесты с приглашением известных музыкантов из разных городов. С появлением в должности ректора университета искусств Татьяны Борисовны Веркиной, давнего и большого друга нашей семьи, жизнь в этом вузе забила ключом. Веркина регулярно проводит «Харьковские ассамблеи». Радует энтузиазм директора филармонии и главного дирижера филармонического оркестра Юрия Владимировича Янко, который не боится замахиваться на очень громкие проекты.

Всякое, пусть кратковременное, возвращение в Харьков, где живут мои родители, коллеги, друзья, дарует мне душевное наслаждение.

Все дороги вели… в Базель

— Как складывалась ваша музыкальная карьера после окончания консерватории и аспирантуры в Москве?

— Окончив в 23 года Московскую консерваторию, я понял, что мое развитие как музыканта только начинается. И надо сказать, что русская виолончелъная школа, которую я впитывал, учась у замечательного педагога Дмитрия Григорьевича Миллера, дала мне крепкую техническую базу, звуковую культуру, ощущение стиля. Однако меня интересовали разные направления в виолончельном исполнительском искусстве — великая французская виолончельная школа с такими ее представителями, как Пьер Фурнье, Тортелье, Анри Наварра, американская школа с ныне живущими Яношем Штаркером, Ленаром Роузом, английская школа с Уильямом Плиттом… Сегодня я не могу сказать, какой виолончельной школе отдаю предпочтение, а то, что я сейчас преподаю своим студентам в консерваториях Невшателя и Берна, является в каком-то смысле синтезом разных направлений, такие «смеси» дают самый интересный результат. А после учебы в Москве я провел два года в стенах Женевской консерватории и продолжил свое образование в самом престижном, с точки зрения приобретения знаний в игре на виолончели, музыкальном вузе Швейцарии — в Базельской консерватории. Во дворе этой консерватории размещается Академия старинной музыки, в которой я также учился, получив второй базельский диплом.

— Встреча с каким из педагогов стала определяющей в вашем творчестве?

— В Академии старинной музыки я имел честь учиться у выдающегося музыканта нашего времени, французского виолончелиста, играющего на барочной виолончели, Кристофа Куана. Еще студентом Московской консерватории я переписывал кассеты с записью его выступлений и приходил в восторг от его интерпретаций, его исполнительского уровня. На современном музыкальном олимпе — два очень разных барочных виолончелиста: известный мне по мастер-классам Анне Бильсма (Голландия) со свойственным этому музыканту экспериментаторством в стилистическом отношении и желанием вдруг все поставить с ног на голову, и Кристоф Куан, ученик А. Наварра по Парижской консерватории, музыкант несколько ортодоксальный. Кристоф Куан всегда был для меня эталоном, я всецело ему доверяю, поэтому сегодня быть его коллегой и другом, работать с ним в одном ансамбле для меня означает многое.

— Вы живете и работаете в одном из европейских центров наряду с Лондоном, Амстердамом и Берлином, где, начиная с середины прошлого века, большое внимание уделяется аутентичному (приближенному к эпохе) исполнению старинной музыки. Сегодня на постсоветском пространстве открываются факультативы и факультеты старинной музыки. Как вы расцениваете развитие этой тенденции в современном исполнительстве?

— Как естественный процесс. И для музыканта-исполнителя, и для слушательской аудитории важно восприятие Баха как Баха и Чайковского как такового, не искаженных напластованиями исполнительских манер последующих веков. Я благодарен одному из частных швейцарских фондов, давшему мне возможность приобрести виолончель работы итальянского мастера конца XVIII — начала XIX века Винченцо Панормо для исполнения старинной музыки. Использую и другой инструмент, который мне дружелюбно, от широты своей души предоставил профессор Кристоф Куан. Эта виолончель середины XVIII века мастера Ламбера драгоценна своей сохранностью в оригинальном состоянии, что встречается очень редко. Ведь в дошедших до наших дней инструментах заменяли струны, гриф, изменяли громкость звучания. Боюсь, что может наступить момент, когда музыканты не смогут покупать старинные итальянские инструменты. Цены на итальянцев XVII века — Страдивари, Гварнери — сегодня составляют два—три млн евро, и они растут.

С появлением таких ансамблей, как «Musica Antiqua — K?ln» под руководством Р. Гёбеля, «English-consort» под управлением Трэвора Пиннока и других происходит естественный пересмотр стиля исполнения Баха, Моцарта и других композиторов прошлого. Однако «сфера» исполнительства невероятно тонка, нельзя предъявлять претензии к тому или иному исполнению. И тем не менее, если я предложу своим студентам записи сонат Бетховена в исполнении Ростроповича и Рихтера, то должен буду оговорить, что, несмотря на высочайший уровень этих выдающихся музыкантов, к современным исполнителям, играющим таким образом на междунарочных конкурсах, предъявят требование более глубоких знаний эпохи. К тому же сегодня существуют хорошие нотные издания, не переправленные редакторами, так называемый «журтекст» (нем.) с указаниями, максимально приближенными к тому, что хотел сказать автор. Хотя даже в странах Европы глубина познания текстов старинных авторов различна.

Система обучения студентов аутентичному исполнению весьма полезна. Даже если они не будут играть, к примеру, на барочной виолончели в дальнейшем, полученные знания расширят их представления о старинной музыке, в том числе о разнице в звуке. Когда я играю на жильных струнах, я отдаю себе отчет в том, что инструмент звучит гораздо мягче. В обучении исполнению старинной музыки речь идет не о переучивании, а о наведении резкости, как в бинокле. О понятиях стилистическом, штриховом, артикуляционном… Свою интерпретацию Баха, Телемана. Корелли, Вивальди ансамбль старинной музыки «Солисты Швейцарии» с моим участием представит 20 апреля этого года на сцене Харьковской филармонии.

— Сегодня на оперных сценах Запада не мудрено увидеть героев Генделя в современных одеяниях. Вы — противник подобного осовременивания оперной классики?

— В Базеле я был членом коллектива, при участии которого ставили одну из опер Рамо таким образом. Это была смешная американская постановка. Не лучше ли было перенести зрителей во времена Рамо, показать костюмы той эпохи, усладить той эстетикой? Впрочем, это дело вкуса. Моя же точка зрения: «Не трогайте Генделя!..

Талант — вещь опасная

— Кстати, о вкусах…

— На этот счет не существует ни милиции, ни полиции… Мне не нравится Верка Сердючка, а пол-Украины с удовольствием смотрят и слушают Андрея Данилко в этом образе. Я не поклонник того, что происходит в шоу-бизнесе в России и Украине. Ведь чаще предлагают туфту — не умеют ни петь, ни аранжировать, уровень текстов поп-песен очень низкий, а собирают битком набитые залы, получая огромные гонорары. А ведь Данилко — одареннейший артист! Я получил яркое впечатление от чтения какого-то юмористического рассказа в его исполнении в одной телевизионной программе, он не рядился в женские одежды, а был в своем обычном костюме. Талант — вещь опасная, его можно «пустить» как в «плюс», так и в «минус». В праве на выбор заключается главное достоинство человека.

Классика и современность

— Вы концертировали в различных составах в престижных залах Вены, Лондона, Амстердама, не говоря об основных музыкальных площадках в Швейцарии. И публика всегда ждала от вас старинной музыки?

— Не только. Один из проектов с моим участием, осуществление которого произойдет в Украине в ближайшем будущем, называется «Классика и современеность». И все-таки классика для меня — это некий непотопляемый остров, на котором, надеюсь, меня ждет еще много новых открытий.

————————

О самом Денисе Северине как о музыканте хочу сказать словами одного из классиков русской литературы: «Много нужно для искусства, но главное — огонь!»

Елена Седунова

«Новая демократия» № 7(119)

Комментарии закрыты.