Повторение пройденного

Опубликовано: 23 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Основополагающий идеологический посыл нынешнего украинского режима состоит в утверждении, что СССР — империя зла, в которой одна половина населения была уничтожена, вторая — сидела в лагерях. Главным содержанием советского периода в такой подаче становится, в первую очередь, т. н. голодомор, а также всяческое преследование, подавление и изничтожение всего украинского. И еще отсутствие всяческих свобод — передвижения, слова, выбора… В общем, рисуется картина тотального негатива.

Однако, несмотря на столь плачевную картину прошлого, от которого посчастливилось избавиться, многие люди испытывают по тому времени чувство ностальгии. И количество таких людей не только не уменьшается со временем, но даже увеличивается за счет, как ни странно, молодого поколения.

Чем же объясняется этот парадокс? Во-первых, по мудрому замечанию чукотско-эскимосского советского писателя Юрия Рытхэу, тем, что «многое из прошлого очень дорого человеку не потому, что он такой плохой и не видит хорошего в настоящем. А потому, что он человек, и прожитое — это его суть, часть его, то, что делает его человеком выпуклым».

Во-вторых, тем обстоятельством, что все это — разоблачения преступлений и недостатков советского режима — мы уже проходили. В перестроечный период мы в полной мере разобрали все пороки нашего коммунистического опыта. Осмыслили, уяснили — и пошли дальше. Нынешнее же возвращение к тому, что было пройдено двадцать лет назад, вызывает стойкое ощущение дежавю. Что еще хотят поведать разоблачители советского прошлого? Что-нибудь новое? Отнюдь. Это не более чем повторение пройденного, пережевывание все той же «перестроечной» информации «о том, как все было плохо у нас и как хорошо — у них».

Но если в эпоху перестройки большинство трезвомыслящих людей приветствовало разоблачение набивших оскомину мифов, то ныне настроения относительно советского прошлого во многом изменились. По мере освоения новых социально-экономических отношений мы стали замечать то, чего не могли и не хотели видеть в перестройку — позитив советского времени. Об этом и хотелось бы поговорить — обстоятельный разговор на эту тему действительно назрел.

Говоря о позитиве того времени, сразу же отмечу, что я совсем не склонен идеализировать советский режим и оправдывать все, что тогда происходило. Читал и «Архипелаг ГУЛАГ», и «Колымские рассказы», и волкогоновского «Ленина», и мн. др. И отнюдь не собираюсь опровергать неопровержимое, как это пытаются делать поклонники «Великого И Ужасного». Однако в истории, наверное, нет однозначно плохих и однозначно хороших времен, и даже период сталинского тоталитаризма объективно не может быть изображен исключительно черной краской. Я же — в силу собственного опыта — хочу остановиться на временах гораздо более мягких, нежели сталинские, а именно на т. н. «эпохе застоя», и провести небольшую сравнительную характеристику ее со временем настоящим.

О бесплатном образовании и медицинском обслуживании, об отсутствии безработицы и своевременной оплате труда в СССР — то есть о вещах, которыми нынешняя власть похвастаться никак не может, пишут достаточно много. Развивать эту тему я не буду, а коснусь менее очевидного — морали.

Главным злом «эпохи застоя» считается в первую очередь система запретов советского общества. Все, что не вписывалось в марксистско-ленинское учение, считалось идеологически чуждым и попадало под официальный запрет. Распространялось это на весьма широкий спектр вещей и понятий — от религии до молодежной моды. Бесспорно, что такое положение дел ограничивало свободу и возможности развития — прежде всего, духовного — советских граждан. Однако, как это ни парадоксально звучит, были здесь и свои плюсы. Жизнь ведь вообще штука парадоксальная. Но что же может быть хорошего в ограничении свободы совести и слова, информационном голоде и т. п.? Очень многое. Во-первых, ищущей личности это дает возможность найти действительно свое, доказать собственное право на причастность к нему; во-вторых, заставляет человека усиленно трудиться, душевно работать и приобретать в результате тот духовный опыт, который недоступен человеку в расслабленном состоянии; в-третьих, поддерживает в человеке протестное отношение к официальной системе; и, в-четвертых, позволяет формироваться культуре неофициальной.

Сегодня имеем полную свободу самовыражения и доступ к абсолютно безбрежному океану информации. Но почему-то количество не претворяется в качество. Во всяком случае, в области духовной культуры и искусства — и в первую очередь, молодежных направлений,— наблюдается полное вырождение. На авансцену выходит все самое примитивное, тупое, поверхностное, аморальное. И вполне естественно, что те представители молодежи, чьи духовные запросы не в состоянии удовлетворить нынешний шоу-бизнес, ищут и находят искомое в культуре прошлых эпох, в том числе советской.

В ответ на вопрос о литературных предпочтениях 18-летний Петр С.— студент «Львовской политехники» и начинающий рок-музыкант — говорит: «Книги я люблю ті, які написані українськими письменниками радянської доби для дітей старшого шкільного віку. Тобто, книги про буденне життя в містах і селах, про життєві перепони, про перше кохання, про безтурботне шкільне життя». Ни с чем не сравнимые удовольствие и радость 23-летнему Сергею С., с отличием закончившему Ровенский институт инженеров водного хозяйства, доставляет просмотр советских фильмов. С подобными примерами я столкнулся, проводя опрос-анкетирование на тему «Чем живет нынешняя молодежь?» Они красноречиво свидетельствуют о том, что молодые люди находят в советской культуре то, чего днем с огнем не сыщешь сегодня.

Как же объяснить, что в советском культурном пространстве со всеми его идеологическими запретами создавалось то настоящее, чего так не хватает нынешнему свободному обществу? Только осознанием факта, что не всякая свобода ведет к процветанию. Особенно та, которая происходит из лжи и произвола. В этом случае деградация неизбежна.

Полная свобода самовыражения — не что иное, как произвол. То, что в советское время было уделом сортира и подворотни — сальные анекдоты, матерщина, откровенная похабщина или беззастенчивое вранье — сегодня занимает ведущее место на телевидении, в книгопечатании, а то и — под видом «постмодернизма» — в школьной программе. Примеров сколько угодно: «юмористические» телепередачи с педерастическим уклоном наподобие «Камеди клаб», «матюгально-литературные» творения Л. Подревьянского, экскурсы в «историю» по следам укро-ариев под водительством Ю. Каныгина и С. Плачинды и т. д. и т. п. Совсем по Гоголю: «Все что ни есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!»

Таким образом, я пришел к выводу, что беда нынешнего времени состоит в отсутствии отбора. В советское время его обеспечивала цензура, основанная на жесткой идеологии. Но помимо идеологического она включала в себя еще моральный и художественный аспекты. В результате откровенная дрянь никак не могла пролезть на поверхность. А то ценное, что не пропускалось через идеологические заслоны, как правило, продолжало жить, формируя культуру неофициальную. Со снятием идеологических запретов оно подтвердило свою непреходящую ценность и вошло в золотой (или серебряный) фонд русской культуры: это и Высоцкий, и лучшие образцы русского рока, и большой литературный пласт…

Что же касается официальной советской культуры, то правильность или неправильность тогдашнего отбора определило время. Все лживое, заидеологизированное, ходульное кануло в Лету, настоящее — осталось. И настоящего оказалось очень много — в литературе и кинематографе, в культуре, создававшейся для детей и юношества. А настоящим оно оказалось, потому что в основе его лежали высокая мораль и не менее высокая художественность.

Несколько слов о советской морали. Марксизм-ленинизм в метафизической своей доктрине безбожен. В то же время марксизм-ленинизм претендовал на роль заменителя религии, по сути, это была квазирелигия, религия без Бога,— в центр мироздания ставился человек. Высшей целью провозглашался коммунизм — справедливое общество на земле, а главным условием его достижения было совершенство человека, совершенство всех членов общества. В этом и состоит утопичность коммунистической доктрины — о таком совершенстве можно только мечтать.

С другой стороны, как заменитель религии, марксизм-ленинизм включал в себя общеморальные и общедуховные ценности настоящих религий. Все эти ценности — совесть, честь, бескорыстие, жертвенность, любовь к ближнему — составляли духовную основу морали советского человека. И именно на них, а не на классовом сознании основывались все те произведения советской культуры, которые не утратили своей ценности и поныне.

Так что ларчик открывается просто: советская мораль была действительно чиста и высока, но ей жизненно не хватало высшей — трансцендентной — идеи. И если таковая зарождалась в ее лоне, она так или иначе отсекалась и выбрасывалась вовне. Как это произошло, к примеру, с Андреем Тарковским. Но это удел гениев. Талантов же этажом пониже советская система воспитала великое множество — добрую сотню имен может назвать каждый, кто не понаслышке знаком с предметом.

Здесь обязательно нужно отметить настоящий — а не формально задекларированный — интернационализм советской морали. Наглядным тому подтверждением служит расцвет национальных литератур народов СССР — от украинской до чукотской. Что бы ни врали сегодня о т. н. русификации, я прекрасно помню, сколько книг на украинском было тогда в магазинах и библиотеках. Потому что сам воспитывался на них — читал на мове не только замечательных украинских советских авторов — Юрия Ячейкина, Анатолия Костецкого, Всеволода Нестайко, Виктора Близнеца, Миколу Трублаини, но в переводе на украинский и российских авторов — Анатолия Алексина, Валерия Медведева, и зарубежных — Свифта, Дефо, Стивенсона. Просто — на русском их было труднее достать. Что же до пострадавших диссидентов, то это вопрос в большей мере не национальный, а политический — режим защищался от тех, в ком видел опасность — и от украинских сепаратистов, и от российских антикоммунистов.

Не стоит также упускать из виду такое понятие, как человеческий фактор. Вельмишановный Павло Загребельный сетует: «Фальшивий пафос, фальшиві слова, фальшива поведінка… хіба не так жили ми всі за радянської влади?.. партійні пропагандисти й агітатори складають трудові рапорти для „дорогого товарища Леонида Ильича”. І влаштовують міські, обласні, республіканські та всесоюзні партактиви з вихвалянням „його” (написаних іншими) книжок» (Роксоланство, «2000», 7.XII.2007). Но позвольте, разве это делать заставляли? Ведь можно было просто промолчать. Но тогда ведь и преференций не получишь, вот ведь! А насколько я помню, коммунист Загребельный в те времена очолював Спілку письменників України. Остается непонятным, на кого же он сетует? И не стоит мерить всех на один аршин. І при радянській владі — як і при будь-якій іншій — далеко не всі жили фальшиво, Павло Архипович!

Перейдем, однако, к современности. Преодолев советские идеологические запреты, казалось бы, можно выйти на гораздо более высокий уровень духовной культуры? Возможно, кто-то считает, что так оно и произошло. Именно так следует понимать идеологический посыл нынешних властей, направленный на разоблачение «безбожной» советской власти. Раз та власть была безбожной, стало быть, эта — которая ее разоблачает — божественна? Пожалуй, в это может поверить только президент Ющенко. А вот что по этому поводу думает Евгений Ф.— еще один представитель нынешней украинской молодежи:

«Нашому поколінню випало жити в період зруйнування комуністичної моралі, яка в свою чергу замінила християнську мораль. Раніше молодь боялася і вірила в Бога. Пізніше боялася і вірила в ідею комуністичної партії. Сьогодні ж наша молодь не вірить ні в кого та не боїться нікого. Відсутність святого робить нашу молодь жорстокою та аморальною. Основна її цінність — задоволення своїх тільки тваринних інстинктів».

Отчего же так произошло? Ответ прост: идеологический запрет был преодолен не сверху, а снизу. То есть не с позиций более высокой морали, а со стороны свободы самовыражения, а точнее — свободы АМОРАЛЬНОГО самовыражения. Хотя официально был провозглашен возврат к христианской морали, но вернулись не более чем к христианской обрядности да еще к морали показушной — ханжеской. И то, что наблюдается сегодня — не что иное, как дистрофия морали. Можно, конечно, утешиться тем, что такое положение вещей свойственно не только Украине. Но беда в том, что в отличие от других стран Украина пока не имеет более или менее устоявшейся национально-государственной идеологии. А то, что под этим соусом пытаются нам втюхать, содержит в себе много-много лжи. И не только в идеологии: ложь повсюду — в воспитании, в коммуникации, в политике, в истории, в искусстве, в культуре, в религии. Мы живем в державе тотальной лжи. Это определение сегодняшней Украине подходит гораздо больше, чем СССР.

Так не лучше ли вместо того, чтобы поливать грязью советское прошлое, заняться очищением своего настоящего? Вместо повторения пройденного — работой над ошибками?

Олег Качмарский
г. Ровно

«Новая демократия» № 7(119)

Комментарии закрыты.