Феномен популизма в мире и Украине

Опубликовано: 23 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

Парламентские выборы 2007 г. показали: влияние умеренных политических сил по-прежнему слабеет, популярность радикалов растёт. В наибольшей степени это касается украиномовной общины, «оранжевых». В фаворе у этого избирателя не Ющенко, а блок Тимошенко и, отчасти, «Народная самооборона» Луценко. Популисты.

Да, пани новый премьер талантлива, целеустремлённа, умеет выживать и побеждать любой ценой, ловко паразитирует на уродствах и боли этой страны. БЮТ, сошлюсь на Д. Табачника, врал на западе Украины одно, на востоке — другое, бесстыдно прельщал замученного годами независимости избирателя благими, но разрушительными для этого государства посулами. Так, не думая о последствиях, пани Юлия растравила давнюю, нарывающую с 70-х годов гнойную язву — всеобщую воинскую повинность.

А обещание вернуть вклады с замороженных сберкнижек? Вместе с тем, успех БЮТ и его повелительницы не чисто украинский вывих, а аналог побед братьев Качинских в Польше, успехов Ле­Пена во Франции и т. п. Социально-политические предпосылки этого феномена — рвущегося к власти, достигшего по окончании холодной войны по всему миру небывалого влияния популизма, рассмотрены в книге известного социолога Б. Кагарлицкого «Политология революции». Полагаю, читателю будут интересны его выводы.

Глобализация ведёт к резкому сокращению возможностей национального государства. Оно всё более теряет контроль над крупным, прежде всего транснациональным капиталом, а значит — и над собственными экономикой и социальной сферой. В результате, не в силах добиться классового мира, оно, под красивые слова о повышении конкурентоспособности, бесстыдно прислуживает транснациональному капиталу. Замечу: независимость большинства малых и средних стран сегодня — имитация. Она выродилась в форму контроля над их территорией могучих государств и корпораций, а гражданство подобных «держав» лишь закрепляет поражение в правах большей части человечества по отношению к гражданам Запада. «Патриотической» трепотнёй казённой пропаганды этого уже не скроешь.

До 80-х годов в Европе противовесом пагубным, разрушающим стабильность и рыночную экономику инстинктам бизнеса были умеренные левые: массовые, опирающиеся на профсоюзы социал-демократические и лейбористские партии. Сегодня левое движение там в глубоком кризисе. Главная причина — упомянутая утрата рычагов влияния на крупный бизнес, массовый перевод им производств в страны с дешёвой, не имеющей социальных гарантий рабочей силой. Результат — «новый реализм» левых. Раньше, идя во власть, они добивались для своего электората реальных уступок и гарантий, теперь его просто «кидают». Немецкие социал-демократы при Шрёдере или британские лейбористы при Блэре вели не менее, а может быть, и более неолиберальную внутреннюю политику, чем их консервативные оппоненты. И на западе, и на востоке Европы традиционные требования левых были присвоены крайне правыми и соединены с расизмом, национализмом, клерикализмом, агрессивной ксенофобией. Эта привлекающая обозлённого избирателя смесь сделала крайне правых заметной силой в тех же Франции и Австрии, а в Польше позволила им брать власть в свои руки.

Возьмём правление братьев Качинских в Польше. Пример тем более актуален, что влиятельные силы хотят сделать из украинского государства подпорку для «Великой» Польши, способной в интересах США давить как на Россию, так и на Германию и Францию. Соответственно, её выставляют для нас образцом для подражания. Итак, в этой стране пятнадцать лет сменявшиеся у власти партии вели одну и ту же бьющую по населению неолиберальную политику. При этом, как пишет Кагарлицкий, правые проводили неолиберальные реформы сдержанней и осторожнее, чем обуянные «реализмом» левые. За эти годы ни одно польское правительство не пережило свободных выборов, но ни одна смена правительства не отразилась на проводимой политике. Результатом стали руководимые крайне правыми массовые движения протеста под антикоммунистическими, антирыночными, и, во многом, антиевропейскими и антиглобалистскими лозунгами. Из них выросли новые политические партии. Так, из выступлений польских крестьян родилась клерикально­демагогическая «Самооборона» Анджея Леппера. В конце концов, в результате президентских и парламентских выборов 2005 г. лидер правопопулистской партии «Право и справедливость» Лех Качинский стал президентом Польши, а его брат-близнец Ярослав — премьер­министром.

Кагарлицкий отмечает, что эти правые популисты и понятней, и ближе народу, чем чувствующие себя совершенно органично в Брюсселе или Париже представители польского политического класса. Тот же Лех Качинский даже внешне мало отличается от заурядного обывателя — чудака, подкаблучника, сладкоежки. Его взгляды — державничество, защита традиций и социальных льгот — идеально отражали настроение измученного либеральными реформами и разочарованного в Европе маленького поляка.

Грандиозные социальные обещания вроде построения трёх миллионов квартир для бедных, разумеется, выполнены не были, зато, как и положено добрым католикам, власть пошла войной на аборты и гомосексуализм. Мораль моралью, но вопросы эти глубоко второстепенны, раздувают их лишь для того, чтобы отвлечь простака-избирателя от провалов в решении настоящих проблем. Буйным цветом расцвела при Качинских и давняя польская русофобия. Тут можно вспомнить и угрозы демонтировать все памятники освободившим Польшу от нацизма советским солдатам, и очередное использование в целях пропаганды жертв Катыни. Их всех было решено посмертно повысить в чинах. Готовилось торжественное мероприятие, в ходе которого, например, планировалось сорокапятичасовое зачитывание фамилий жертв, сначала — президентом, затем — артистами с хорошо поставленными голосами. Причём (вот чудо!) действо совпало бы с предвыборной кампанией внеочередных парламентских выборов. Но тут возмутились и оппозиция, и родичи катынских жертв, включая прославленного режиссёра А. Вайду. Уж больно всё напомнило предвыборный фарс и любовь к старым тапкам, о которых вспоминают, лишь если болят мозоли. Как бы то ни было, выборы 2007 г. правые популисты проиграли, та же «Самооборона» даже не прошла в парламент, близнец­премьер лишился кресла. Возглавивший новое правительство Дональд Туск — либерал, склонный учитывать интересы не только США, но и соседей по континенту — Германии, Франции, даже России. Уже объявлено о грядущем выводе польского контингента из Ирака, есть надежда, что и в вопросе установки американских ракет ПРО, якобы направленных на отражение иранских и северокорейских атак, Польша учтёт мнение соседей.

Б. Кагарлицкий далёк и от российских, и от украинских национал-патриотов. Тем и интересен его анализ обстановки, предшествовавшей нашим выборам 2007 г. Он отмечает глубокий кризис украинских левых. Да, в отличие от соседей, где компартии вырождаются в национал-консерваторов, наши коммунисты и социалисты пользуются традиционной левой идеологией и риторикой. Но они так и не научились руководить или хотя бы эффективно участвовать в рабочем и других народных движениях. Они не в состоянии в соответствии с нашими реалиями ставить вопросы, касающиеся даже своего традиционного избирателя — работников, ориентированных на внутренний рынок и не выдерживающих конкуренции с мировыми концернами предприятий, обнищавшей массовой интеллигенции и т. д. Это одна из причин того, что социальные противоречия Украины всё более принимают форму не классовой борьбы, а соперничества национализмов — украинского, в котором после 1991 г. власть слишком часто ищет идеологическую опору, и самосознания русскоязычных. Я не согласен с Кагарлицким, видящим в последнем преимущественно имперскую ностальгию. Формирующееся на юге и востоке, вообще в русскоязычной среде самосознание порождено, прежде всего, реалиями независимой Украины, желанием отстоять в этом государстве свои политические, экономические и культурные интересы. Кстати, поэтому истерические требования сноса давно безобидных советских памятников, китч вышиванок, разного рода «патриотические» и украинизаторские чудачества и подлости, тем более, не дай Бог, запугивание и репрессии ведут лишь к озлоблению общины. К тому, что место умеренной и миролюбивой Партии регионов, в конце концов, займут русские и русскоязычные аналоги Бандер, Петлюр, Шухевичей, ОУН-УПА…

Кагарлицкий согласен: на «Майдан» в 2004 г. массы вышли не из любви к Ющенко, а из ненависти к «прихватизационной» демократии с её коррупцией, массовой нищетой, наглым богатством подозрительных выскочек. Да, это движение не имело ни идеологии, ни даже внятных целей и лозунгов — вспомним трагикомическую фигуру бабы Параски. Но, в первую очередь, в конце 2004 г. наружу вырвалась острая потребность в социальных переменах. Причём вместо традиционных левых на роль выразителя чаяний простого человека выдвинула себя популистский лидер Юлия Тимошенко.

Сама она отнюдь не является сторонником левых убеждений, никогда не пыталась представлять политические интересы масс и способствовать их самоорганизации, даже не претендовала на принадлежность к народным массам. Она просто дрейфует за настроениями избирателя и беспрестанно объясняет замученному народу, что заботилась о нём и будет заботиться впредь. Да, её правительство в 2005 г. решилось покуситься на итоги приватизации. Но, замечу: и тут можно спорить — стояла ли за решимостью Тимошенко неумелая попытка как­то выполнять свои нереальные обещания или это была реализация описанного ещё в конце 90-х мрачного сценария: после «прихватизации» следует сопровождающийся беспределом и борьбой кланов передел уже частной собственности.

Кагарлицкий считает, что успех этого «олигарха с мировоззрением мелкого буржуа» связан с состоянием Украины, обычным для периферийного капитализма и общества, застрявшего в состоянии многолетнего структурного кризиса. Массы мучает неприкрытое свинство системы, но условий для их самоорганизации нет, классы со своей идеологией и культурой окончательно не оформились, значительная часть населения выбита из колеи. Вот и почва для популизма. Правда, опыт Европы показал: максимум, на что популисты способны — перераспределяя некоторые ресурсы, немного улучшить положение бедных. Но даже тут их политика лишь «создаёт «клиентелу», массу сторонников, непосредственно заинтересованных в успехе «своего» лидера, готового постоянно «делиться с бедными», но не позволяет искоренить бедность как таковую» . Да, популизм явление демократическое. Даже если впоследствии такие вожди становятся диктаторами, известность, народную любовь, а часто и власть они завоёвывают демократическими методами. Приобретя слепое доверие и любовь народа, популистский лидер не обременяет себя процедурами, уставами и нормами идеологии, следовательно, у него изрядная свобода манёвра и есть возможность совершать политические зигзаги, иногда смахивающие на «кидание» своих сторонников. Правда, ему надо помнить: любовь и доверие толпы имеют пределы и могут перерасти в жгучую ненависть.

Популистский протест сегодня порождён неолиберальным единомыслием элит на фоне растущего кризиса системы. Граница между «правым» и «левым» популизмом подвижна. Польская «Самооборона» Леппера эволюционировала слева направо, БЮТ, заполняя вакуум, порождаемый кризисом СПУ и отчасти КПУ, эволюционирует справа налево. Наиболее желанная Западу сила, рассчитывая на триумф которой он поддержал «оранжевую революцию» — сгруппированные вокруг Ющенко маскирующиеся вышиванками западники­неолибералы, в глубоком кризисе.

Ещё до выборов читал, что США хотели бы видеть у руля Украины молодых политиков, главное в мировоззрении которых — уже не национализм и антикоммунизм, а безоговорочная преданность Западу. При этом часто упоминались фамилии недавно отправленного в отставку министра обороны Гриценко и неожиданно для многих ставшего спикером Верховной Рады А. Яценюка. Пишут, что, наверное, у Вашингтона есть специфические каналы влияния и на нашего гламурно-революционного премьера. Тут вспоминают и сидельца американских тюрем П. И. Лазаренко, и даже то, что в семье пани Юлии, как ранее у Ющенко и Саакашвили, вдруг появился милейший гражданин западного государства. Зять. Развитие событий в стране многие объясняют реализацией, часто напролом, украинской стратегии США.

Хотя сами по себе «цветные революции» были ловкими имитациями, они стали детонатором реального революционного процесса в Грузии, да и у нас принесли хроническую нестабильность. Герои «майданов» не в состоянии решить реальные, провоцирующие настоящую, а не игрушечную революцию проблемы. А значит — углубление революционного процесса тут более чем возможно и может привести к неожиданным и нежеланным для зачинателей «цветной» революции результатам.

Дмитрий Шевченко

Рисунок Александра Сидоренко

«Новая демократия» № 3(115)

Комментарии закрыты.