Два голода

Опубликовано: 20 Мар 2010 Автор: Иван Ростов

В моей семье хранится документ — воспоминания моего отца Ивана Яшина (на снимке 1932 г.) — русского переселенца в Украину. В своих записках он был предельно откровенным. Будучи уже смертельно больным, не лукавил. Там свидетельства о голоде, который пережили не одни украинцы, но и русские люди, которые ехали в Украину не за длинным рублем — с земли отцов и дедов их согнали те же продразверстки, коллективизация и классовая мясорубка.

«1933 год. Центральная Россия, Орловская губерния, Болховский уезд. Заканчивается коллективизация, ограничивается свобода передвижения. На территории двух поселков организовали колхоз «Великоленинский». Многим пришлось покинуть родные места. Самые рисковые вербовались на Дальний Восток.

Наша семья чудом избежала раскулачивания, но ей было что скрывать от большевистской власти. Нас, детей, в семейные тайны не посвящали. Разве что иногда бабушка недобро отзовется о революционерах 90-х годов и старшем поколении революционеров Ульяновых».

Это потом повзрослевшим внукам расскажет дед Кузьма Иванович о прошлом своей жены. Обучаясь на Бестужевских курсах, Пелагея Ивановна увлеклась народническими идеями. Но чем глубже она вникала в революционное движение, тем сильнее ее разочаровывали цинизм и абсолютное пренебрежение интересами народа, мифические лозунги о всеобщем равенстве и братстве, не говоря уже о методах, в которых доминировали террор и насилие.

Под влиянием деда-толстовца, лично знакомого с графом Львом Николаевичем, молодые супруги «ушли в народ», зажили крестьянским хозяйством в Болховском уезде, где еще указом 1886 года древнему дворянскому роду было отписано 100 десятин земли. В 1933-м все отошло колхозу, который уравнял крепких хозяев и люмпен-батраков.

«Несмотря на всеобщее обнищание, наша семья считалась зажиточной. Жили в просторном пятистенном доме. Поэтому у нас обычно останавливались степняки и селились уполномоченные. Приезжие рассказывали о событиях в стране. После «успешно» проведенной коллективизации в хлебообильных районах Союза проводилось массовое переселение из центральных областей России в эти подвергшиеся мору места. В конце 1933 года появились вербовщики на Украину. Они рассказывали о богатом крае, о голоде — ни слова. В наших краях тоже жилось несладко…»

«Издержки» коллективизации и индустриализации

В те годы голод свирепствовал повсюду. Коллективизация шла не только в Украине, и не только с нее требовали непомерно высокий план поставок продовольствия. Заготовительная кампания 1930—1931 гг. прошла успешно. Трудности начались в 1932 году. Нормы в хлебных районах продолжали оставаться слишком высокими. С потерями не считались, с людскими жизнями — тем более.

Голодали Северное Поволжье и Северный Кавказ, юг Центрально-Черноземной области, Дон, Южный Урал, часть Сибири, ряд территорий Казахстана. По России — не менее 30 млн крестьян. Наивысшая смертность в деревнях по тогдашнему СССР была зафиксирована в Сара- товской области. Вымирали Тамбовская, Самарская, Астраханская, Оренбургская области.

«Голодом уничтожали крестьянство как класс, — в этом мой отец был глубоко убежден. — У крестьян было сильно развито чувство собственности, что в пролетарской стране уже само по себе считалось преступлением».

Русских крестьян и в Украине, вместо рая на щедрой земле, ожидала все та же борьба за выживание.

«Зима 1934 года. Украина встретила переселенцев опустошенными селами. Значительная часть уцелевшего населения покинула родные места и разбрелась по городам и рабочим поселкам Донбасса в надежде на спасение от голода. Но смерть встречала везде. Хоронили в общих могилах безымянными. Свозили специально выделенным транспортом, бригады могильщиков сваливали их в ямы, как бревна, иногда еще живых».

«Переселенцев размещали в опустевших домах, иногда еще с сохранившейся утварью. Нас поселили в селе Шевелевка (Балаклей-ского района Харьковской области. — Т. Я.). Население встречало новых односельчан с надеждой. Первое время мы получали продовольственную поддержку, и мать делилась с соседями, чем могла».

«К лету 34-го большинство земляков разочаровались в здешней «райской жизни» и, оставив привезенное с собой имущество, скот и инвентарь (иначе не отпускали), покинули Шевелевку. На Орловщине встречали с отчуждением. Мы вывезли на Украину свою часть общественного имущества, а вернулись нахлебниками. Сверстники нас называли «хохлами». Мы, дети, собирали в полях прошлогоднюю мерзлую картошку. Пережив по чужим хатам голодную и холодную зиму тридцать пятого — тридцать шестого года, решили снова ехать на Украину. С нами уезжал и дед Кузьма Иванович. А бабушка оставалась с внуками-сиротами, детьми умершего от голода сына Алексея. Они прожили вместе долгие годы, родили 12 детей — и с тех пор так никогда не увиделись. Это была их личная трагедия».

Так случилось, что Украина спасла моих предков от раскулачивания и репрессий. Но ради спасения они променяли крепкий дом на украинскую мазанку, огромная семья рассеялась по всему Союзу, а старикам пришлось доживать свой век вдали друг от друга…

1946 год: борщ из воробья

О голоде 1933 года сказано немало. А вот послевоенные голодные годы остаются белым пятном в истории. Но не в семейных архивах.

«Нам повезло больше других — с войны возвратились все. Отец Дмитрий Кузьмич имел 17 ранений, был контужен, потерял глаз. Но бабушке говорили — повезло. Так жили многие семьи, считавшиеся благополучными. В день моего возвращения из Германии (мой отец был несовершеннолетним узником фашизма. — Т. Я.) младший брат рассказывал: «Вчера поймал воробья. Мать сварила борщ с мясом. Всем досталось по куску, да еще осталось». Каков воробей! Дети ловили сусликов…

После войны, как и в 33-м, колхозное зерно считалось неприкосновенным для нас, вырастивших этот хлеб. Не успели порадоваться мирной жизни, как начались процессы — за ведро подобранных колосков давали 5 лет. Нас с отцом тоже поймали «на горячем». Правда, колосков-то было всего ничего, рассованы по карманам. Потому и дали по одному году. В лагере нас спасла моя начитанность. Вечерами публике «в законе» я пересказывал романы Майн Рида, Стивенсона, Жюля Верна. Но отца лагерь доконал. В 1947 году его не стало…»

Разоренную войной страну подняли всего за несколько лет. Через это горнило прошли и украинцы, и русские, и евреи — все население державы. «Наша семья бедствовала. Как и у всех односельчан, в доме не было ни постели, ни обстановки. Да и домов не было — землянки да мазанки». Пережитая нищета навсегда оставила свой след в сознании целого поколения. Меня всегда удивляло, когда отец вдруг начинал переживать по поводу того, что в доме не пополнялся запас спичек, соли, муки и сахара. Другой престарелый родственник даже поздно вечером отправлялся в дежурный магазин, если обнаруживал, что в хлебнице осталась всего одна (!) буханка.

А кто сегодня вспоминает хрущевские антикрестьянские законы? Тогда мой отец уже работал налоговым инспектором. Какой была налоговая система тех лет, ему было хорошо известно: «облагалась каждая сотка земли, каждое дерево, куст, коза, овца, теленок… хозяйство держать колхозникам было невыгодно, а на трудодни (на палочки да галочки) не прожить. Мне удавалось списывать недоимки, за что получил уважение односельчан. Но уже через некоторое время со стороны тех же людей, которые еще недавно так уважали меня, почувствовал отчуждение. Мне казалось, что колхоз застрял в грязи, и что стоит нам всем получше впрячься — а дальше пробьемся к светлому будущему, к коммунизму. Но председатель Василий Петрович Есюков говорил: «Ваня, не терзай нас. Я Госпром строил, кирпичи на себе на 11-й этаж носил. Госпром стоит и простоит века, а я уже согнулся…»

Кем надо быть, чтобы вот этих русских в Украине представлять оккупантами? Наши предки пришли сюда не воевать, а поднимать эту землю после того, что натворили большевики. В том числе свои же, местные.

КСТАТИ. 1 ноября XXXIV сессия Генеральной конференции ЮНЕСКО, в состав которой входят 193 страны, единогласно приняла Резолюцию об увековечении памяти жертв Голодомора в Украине. Как и предполагалось, в окончательном тексте резолюции нет слова «геноцид».

Как отмечает пресс-служба этой международной организации, конференция, напоминая о Голодоморе 1932—33 годов, выразила уверенность в том, что трагедия Голодомора, которая была вызвана жестокими действиями и политикой тоталитарного сталинского режима, должна стать предупреждением современным и будущим поколениям с целью соблюдения демократических ценностей, прав человека и законности.

В тексте Резолюции Генеральная конференция почтила память погибших и выразила соболезнование жертвам Голодомора 1932—33 годов в Украине и жертвам голода, который также имел место в России, Казахстане и других частях бывшего СССР.

Татьяна Яшина. «Новая демократия». № 37 (105).

Комментарии закрыты.